Сайт для русскоязычной общины
LiveZilla Live Chat Software
Главная / Связь со страной исхода / Поминальное слово о побратиме по курсантскому строю Юрке Завелицком
ПЕЧАТАТЬ ПЕЧАТАТЬ

Поминальное слово о побратиме по курсантскому строю Юрке Завелицком

Прощай, ЗЮМ!

Мы все теперь уходим понемногу в мир иной…

Прощай, ЗЮМ!

О смерти своего однокашника по Львовскому военно-политическому училищу Завелицкого Юрия Михайловича я узнал за пару недель до Нового года. Думалось, сяду, напишу несколько поминальных строк о человеке, с которым четыре года делил и хлеб, и кров. Не получилось. И не занятость моя, и не другие большие или малые дела помешали. Откуда они у военпенса, стремительно подкрадывающегося к семидесятилетию?

Оказалось, память моя уже настолько одряхлела, что не в состоянии наскрести хотя бы три-четыре приличных эпизода, так или иначе связанных с покойным. Написал Володе Чупахину, тоже побратиму по курсантскому строю. Мы трое были из одной группы. Получил от него письмо по электронной почте: «Ну ты и задачки ставишь, Миша! Вот, когда понимаешь, насколько дырява человеческая память и насколько прав ты со своей привычкой к фиксированию в дневнике фактов и событий быстротекущей жизни. Меж тем образ ЗЮМа, этого жизнерадостного добряка и вечного борца за справедливость, стоит перед глазами. Но вот какие-то конкретные яркие эпизоды, связанные с ним, не очень-то припоминаются. Помню, конечно, что он был активным участником всех наших групповых самоволок на Глину Наварию. Помню вылазки в женское общежитие торгового института. Помню, что он был весьма застенчив и неопытен в общении с женским полом. А ещё вспоминаю, что на 4-м курсе, когда у нас вошли на какое-то время в моду футбольные битвы между сборными «женатиков» и «холостяков», именно ЗЮМ был центральным нападающим «холостяков» и забил решающий гол в одной из финальных схваток. Помню еще, что он был одним из самых азартных и успешных забивателей «козла» на нашем курсе и не раз с особым смаком врезал супротивникам «офицерского» и даже «генеральского».

В общем, как ни жаль, но все больше какая-то побочная «мелочевка» всплывает из толщи времени. Мы, правда, не были закадычными дружками, но он как-то все время оказывался рядом. Был даже такой эпизод. Как-то наш курс на несколько дней вывезли на полигон. Дело было в ноябре, аккурат на мой день рождения. Командиры меня там выводили перед строем, официально поздравляли, но я был настроен все-таки устроить «настоящее» празднество с друзьями после возвращения в родную училищную общагу. И вот – вернулись во Львов,  сидим в своей комнате, строим планы на вечер. Вдруг заходит сержант Фаличев командир нашей группы и говорит: «Срочно нужны люди в наряд. Чупахин, собирайся!». «У меня же день рождения!- взмолился я. «Так его же еще вчера отметили», — удивился Фаличев. И вот тут-то оказавшийся рядом ЗЮМ буквально набросился на него: «Да как так можно относится к людям! Что за бесчеловечность!». «Я, конечно, все понимаю, — смутился Фаличев, — но кого-то же в наряд назначать надо». «Меня назначай! — рубанул Юрка. — Я пойду».

Тоже, вроде, обычная «сермяга» курсантской жизни. Но  ЗЮМовский характер тут проявился во всей красе. Еще припоминаю, что они, кажется, были земляками с Вовкой Коржавых, чуть ли не из одного района Курской губернии. Впрочем, в этом я могу и ошибаться. После окончания училища мы с ЗЮМом встретились один раз – на той давней тридцатилетней встрече, что Толик Иваненко организовывал в санатории Пушкино. Перемолвились буквально несколькими фразами, и все. Ничего про его офицерскую и журналистскую судьбу я к стыду своему не знаю.

Увы, Миша, боюсь, что я ничем тебе не помог. Но твое намерение написать поминальное слово о ЗЮМе, конечно, — дело очень благородное. Может, в твоих дневниках найдется что-то более существенное? Парень-то был замечательный. Обнимаю, твой В.Ч.»

Разумеется, я полез в дневники. Однако, к своему огорчению, ничего существенного в них не обнаружил. И я понимаю почему. Завелицкий был не только парнем застенчивым, что верно подмечено Чупахиным, но ещё и крайне аполитичным, что ли. Разумеется, тут другое определение нужно, только мне его сейчас трудно подобрать. А смысл в том, что Юрка нигде не высовывался, ни в чём и никогда не слыл курсовым активистом, чем большинство из нас явно злоупотребляло. Они с Чупахиным почему и корешовали. Володю тоже никто бы не смел упрекнуть в излишней активности. Впрочем, эти рыхлые мои рассуждения лучше всего подкрепить таким примером.

Как-то перед заступлением в караул ЗЮМ постирал свою хэбэшку. К разводу она не высохла. Юрка надел поверх нижнего белья шинель и потопал на плац. И надо же было такому случиться: как раз когда напротив него остановился дежурный по училищу, подул лёгкий ветерок. Полковник не поверил своим глазам и рукой легонько повторил то, что сделал до него ветер: отвернул полу Юркиной шинели. И, словно привидением перепуганный, рысью побежал к грозе нашего училища, заместителю начальника по строю Константину Непейводе: «Товарищ полковник, эти журналисты уже вконец обнаглели! Представляете: курсант третьего курса Завелицкий явился на развод в одном белье!» — «То есть, как в белье?» — «Ну не совсем, конечно. Поверх белья он шинель надел» — «Как, говорите, его фамилия? Завелицкий? И на третьем курсе? Не помню такой фамилии. Должно быть хороший курсант. Отправьте его в общежитие, пусть оденется по форме».

Вы уже поняли, о чём я. К третьему курсу все наши фамилии великий Непейвода знал, что называется, наперечёт. Каждый из нас хоть раз, да попадался к нему «на карандаш». Автора сих строк Константин Александрович даже лично отправлял на гарнизонную гауптическую вахту. А ЗЮМ за три года курсантской жизни исхитрился ни разу не встать пред грозным взором Непейводы. Что последний, конечно же, полагал доблестью. Да так оно, наверное, было и на самом деле.


Очень верно вспомнил Чупахин и о спортивных достижениях Завелицкого. Вообще к играм он имел врождённую склонность. Став профессиональным журналистом, много писал на спортивные темы. А в курсантскую пору особенно отметился по части домино. Вдвоём с курсантом Владимиром Верховодом Юрка разработал стройную систему мнемонических знаков, типа: «дупель пусто» — глубокий вдох через нос; «шестёрочный дупель» — частое моргание; «пять-шесть» — трогание левой мочки уха. И так далее. Несколько месяцев Верховод и Завелицкий ударно чистили карманы пенсионеров-старперов, которые забавлялись игрой в домино в Стрийском парке. Правда, их потом всё же разоблачил один бывший инженер. Ребята еле ноги унесли от разгневанных стариков.

Мы вспоминали с Юркой эти и другие случаи из нашей бесподобной курсантской жизни как раз в 2003 году, когда отмечали 30-летие выпуска. Толя Иваненко поручил мне встретить ЗЮМа на вокзале. Завелицкий приехал накануне и заночевал у меня. Мы проговорили всю ночь. Юрка рассказывал мне всякие подробности из своей службы, из неудавшейся семейной жизни – всё забылось. Вспомнилось другое. Уже на четвёртом курсе Завелицкий однажды обратился ко мне с весьма необычной просьбой: могу ли я его немного «поднатаскать в искусстве, театре, вообще в культуре». «А то, понимаешь, я всё по спорту ударяю. Но уеду со Львова и нечего будет вспомнить». Водил я ЗЮМа во львовские театры, музеи, на различные выставки. На публикуемой фотографии мы с ними во Львовской картинной галерее, едва ли не самой крупной на Украине – 50 тысяч экспонатов.

… ЗЮМ был очень похож на актёра Михаила Светина. Однажды даже написал об этом заметку в «Комсомольскую правду».

Он точно был земляком Володи Коржавыха, тоже уже покойного. Куряне они.

А всего из нашего выпуска 1973 года уже ушли из жизни:

Трефилов, Исаев, Глезденёв, Яблонский, Бессилин, Гузеев, Серебряков, Дмитрюк, Грень, Минаков, Никонов, Зубцов.

И вот – Юрий Завелицкий – четвёртая часть курса. Земля вам пухом, братцы…

 

Михаил Захарчук, полковник в отставке.
9 января 2017 г.
ПЕЧАТАТЬ ПЕЧАТАТЬ

Добавить комментарий

СМОТРИТЕ ДРУГИЕ СТАТЬИ НА САЙТЕ: