LiveZilla Live Chat Software
Главная / Литературная гостиная "Хайфа инфо " / 17 августа – 75 лет со дня рождения М.Магомаева
ПЕЧАТАТЬ ПЕЧАТАТЬ

17 августа – 75 лет со дня рождения М.Магомаева

Лучший баритон Земли или 17 мгновений с Муслимом

 

На самом деле встречался я с выдающимся певцом ушедшего столетия накоротке или продолжительно во много раз больше. Да только на его личных и совместных с Тамарой Синявской концертах побывал несколько десятков раз. Но касаемо цифры «17» — ассоциация тут отнюдь не случайная.

Столько встреч, ставших «мгновениями, спрессованными в года» у меня, что называется, документально зафиксированных в дневнике, во-первых.

А, во-вторых, сдаётся мне, что многие читатели только из этих заметок узнают о том, что самым первым исполнителем нижеприведённых легендарных строк был как раз Муслим Магомаев.

Я прошу, хоть не надо лгать,

Боль моя, ты покинь меня.

Облаком, сизым облаком,

Ты полети к родному дому,

Отсюда к родному дому.

Берег мой, покажись вдали

Краешком, тонкой линией.

Берег мой, берег ласковый,

Ах, до тебя, родной, доплыть бы,

Доплыть бы хотя б когда-нибудь.

 

И певец ведь не просто впервые исполнил едва ли не самую пронзительную песню о Великой Отечественной войне на слова своего друга Роберта Рождественского – музыка Микаэла Таривердиева, но и сделал несколько версий этой композиции.

Увы, режиссёр фильма Татьяна Лиознова отклонила его наработки, как сделала это с музыкальными предложениями Валентины Толкуновой, Валерия Ободзинского и того же Иосифа Кобзона. Лишь седьмой вариант последнего был принят в телефильм. А все предыдущие, включая магомаевские, канули в лету.

Вдвойне обидно.

Ибо никто из огромного числа советских исполнителей послевоенного поколения не имел на эту песню большего права, чем Магомаев. Как никто столь жестоко не пострадал от самой страшной за всю историю человечества войны. Муслим не мог помнить своего отца, погибшего за несколько дней до Великой Победы. А отец лишь единожды и то накоротке видел сына нескольких месяцев от роду.

Вот и выходит, что вся, с виду блистательная, звёздная и, казалось бы, в высшей степени благополучная биография выдающегося советского певца на самом деле прошла под знаком этой вселенской трагедии. Знаю, о чём говорю: мы с Муслимом многажды говорили о минувшей войне. Собственно, она нас и связала…

О том, как мы познакомились, я уже писал, но сейчас вынужден хотя бы бегло и фрагментарно в канве повествования повториться, чтобы читателю было ясно: всё вышесказанное – не досужий вымысел и не плод авторского воображения. Так распорядилась щедрая жизнь, подарив мне долгое (более 30 лет!) общение с Муслимом Магометовичем Магомаевым.

Итак, после окончания факультета журналистики Львовского плитучилища, меня, лейтенанта, направили в газету «На страже» Бакинского округа противовоздушной обороны. Прибыл я туда, когда Муслиму Магомаеву исполнился 31 год и он стал самым молоды народным артистом Советского Союза. Тогдашнюю популярность певца трудно сейчас передать словами. Бывали случаи, когда поклонники и поклонницы на руках носили автомобиль, в котором находился «душка Муся». Но в самом начале своей головокружительной карьеры Магомаев 17 месяцев (!) пел в ансамбле песни и пляски нашего округа. Именно пел, а не служил. Когда наступило время призыва на срочную, его комиссовали по состоянию здоровья. Но о своём пребывании в военном творческом коллективе Муслим всегда вспоминал с теплотой и даже с некоторой ностальгической грустью. Говорил мне, что ему всю жизнь нравилась военная форма, нравилось молодцевато отдавать честь. И даже лучший его друг на всю жизнь Володя Васильев был как раз из бакинского ансамбля. («Вова очень добрый, тихий, глубокий человек. Правда, что и очень противоречивый. Но, как ни странно, именно за это я его и уважаю. Он живёт в Санкт-Петербурге и мы изредка встречаемся»).

Теперь читателю должно быть понятно, почему на радостях от полученного самого высокого творческого звания, Магомаев вместе со своим первым ансамблем устроил краткое турне по солдатским клубам близлежащих к Баку частей ПВО. Вызвался я его сопровождать, и руководство газеты пошло мне навстречу. Однако пообщаться с певцом так ни разу и не удалось. Он как метеорит влетал в солдатские очаги культуры, пел и столь же стремительно ретировался. Своего я всё же добился, когда Магомаев дал концерт для командования округа в местном Доме офицеров. Мы тогда с певцом накоротке пообщались, и я даже взял у него автограф. За пять лет службы в Бакинском округе мне удалось послушать все оперы в местном театре с участием Магомаева.

Прошло лет десять или того больше. К тому времени я работал заместителем редактора по отделу информации газеты «Красная звезда». Помимо прочих обязанностей вёл рубрику «Поиск», целиком посвящённую ветеранам минувшей войны.

Однажды ко мне пришёл полковник в отставке Похлебаев. В одной из газет он прочитал о том, что отец известного певца Муслима Магомаева погиб и похоронен в Польше.  Но Георгий Гаврилович командовал в годы Великой Отечественной войны 823-м артиллерийским полком 301-й  стрелковой дивизии,  где  служил  старший  сержант Магомет Магомаев и поэтому знает точно, что его разведчик погиб в  Германии,  невдалеке  от  знаменитого Трептов-парка. А  это не пустяк,  мимо которого можно пройти фронтовику стороной и как бы ничего не заметить. Тем более, что Магомета обирались представить к званию Героя  Советского Союза за бои на Украине,  но по разнарядке на полк не пришло ни одной столь высокой награды.

Мы обменялись с Георгием Гавриловичем координатами. Пообещав ему написать материал об этой истории, я отправился в Центральный архив Министерства обороны СССР.

В алфавитной картотеки безвозвратных потерь  сержантов  и  солдат  Советской Армии за 1941-1945 годы обнаружил следующие сведения:

«Командир отделения разведки 823-го артиллерийского полка  301-й  стрелковой  дивизии  старший сержант Магомаев Магомет Муслимович, 1916 года рождения,  член ВКП (б),  уроженец города  Баку, улица Январская, дом 19/113, призван Бакинским ГВК. Убит 24.04.45 г. Захоронен на северо-западной окраине стадиона г. Кюстрина (Германия). Основание: вх. 69002С  от 27.06.45 г.».

Таким образом,  бывший  командир  артиллерийского  полка оказался прав. Но перед тем, как написать обещанный ему материал, я решил связаться с Магомаевым: известна ли ему эта история? Конечно, певец не помнил наших бакинских встреч. Подобных общений у него до невероятности много.  Что  же касается  отца,  то  Муслим знал, что  он погиб именно в Кюстрине.  Но случилось так, что боевые друзья отвезли и похоронили своего однополчанина на территории Польши,  за несколько десятков километров от места его гибели.  Почему — точно не установлено. Вот и получилось, что в архив ушли одни данные,  а в семью Магомаевых — другие.

В 1952 году все могилы,  находящиеся в той местности были эксгумированы и останки павших бойцов поляки перезахоронили в братских  могилах на кладбище в Хойне. Там теперь покоятся 3985 советских воинов. Среди них — и Магомет Магомаев.

— Сведения  эти многократно проверены и перепроверены,- продолжал Муслим.- И всё же я бесконечно благодарен Георгию  Гавриловичу за память  о  моем отце.  В нашем семейном архиве хранятся письма его собственные, его боевых друзей,  командиров. Однако о том, что ныне здравствует и командир отцовского полка, я слышу впервые. И буду чрезвычайно рад с ним встретиться, пообщаться.

Стоит ли удивляться тому, что я попросил у Муслима письма его отца. А он отказал: «Хочу, чтобы вы меня правильно поняли, однако всё, что касается памяти отца для  меня и чрезвычайно дорогое, и очень личное. Никогда и никому я об этом не говорю. Так что извините. И очень рассчитываю на ваше понимание».

Разумеется, я всё понял. Хотя, как сказать. Видно, мне по молодости, лишь казалось, что понимаю. А до конца постичь чувства, переживаемые Муслимом, было дано, наверное,  лишь человеку, который, как и он не помнил своего отца, потому что ни разу в жизни его не видел. И в той ситуации уж точно можно было  ставить  точку.

На следующий день Магомаев сам мне позвонил: «Я всю ночь не спал, всё думал над вашим предложением. И вот к какому выводу пришёл.  Жизнь и смерть отца — явление как бы самоценное и которое поэтому всегда будет выше,  значимее любых моих сомнений, чувств и оценок. Другими словами, я не вправе ни как-то стимулировать обнародование его биографии,  ни тем более чинить здесь какие-то  препятствия. Так что приезжайте, мой архив в вашем распоряжении».

В том архиве насчитывалось 17 (!) писем фронтового разведчика Магомета Магомаева своим родным и близким, 9 писем его друга бакинца Константина Михайловича Маленова, три благодарности от Верховного Главнокомандующего И.Сталина и письмо начальника штаба 823-го артиллерийского полка майора В.Сотникова, сообщавшего о смерти Магомета Магомаева. На основании этих бесценных фронтовых документов, а так же воспоминаний Г.Похлебаева я опубликовал в «Красной звезде» материал «Свой долг исполню до конца…», пожалуй, лучшее из того, что написано мной о Великой Отечественной для главной военной газеты за 13 лет работы в ней.

Со всех концов страны и даже из-за рубежа пришли тысячи писем. До тех пор ведь никто не знал о том, что выдающийся певец Советского Союза – сын погибшего героя-фронтовика.

Вот лишь одно письмо:

«Уважаемые товарищи! В связи  с подготовкой к печати 2-го издания книги «Память» обращаемся с просьбой к  корреспонденту  газеты  «Красная  звезда»  майору М.Захарчуку дать согласие на использование его материал «Сой долг исполню до конца…» в 1-м  томе  2-го  издания «Памяти» («Красная звезда», 12.5.1984). Передайте так же нашу просьбу народному артисту М.М.Магомаеву любезно  предоставить нам фотографию его отца — серж. Магомета Муслимовича Магомаева,  прах которого покоится в гор.  Хойна, Щецинского воеводства. 

Ответ на  нашу просьбу просим  присылать по адресу:  00-976,  г. Варшава-13,  почтовый ящик 77, Янушу Пшимановскому».

Просьбу легендарного автора великолепной повести «Четыре танкиста и собака», по  мотивам которой поставлен и одноименный многосерийный телефильм, большого друга нашей страны  я не только передал Магомаеву, но и организовал их встречу. И с тех пор до самой смерти Януша, ни я, ни Муслим уже не прерывали дружеских с ним отношений. В двух своих книгах «Любовь моя – мелодия» и «Живут во мне воспоминания» певец сердечно поблагодарил выдающегося польского писателя и историка за его героическое деяние — издание книги «Память» И поэтому мне сейчас особенно нелепыми, если не дикими, кажутся русофобские, парадноидальные злобствования польских «великопанских» заправил, пытающихся во что бы то ни стало вытравить из сознании своих граждан добрые, дружеские чувства к русским людям. Да вы хоть наизнанку, господа хорошие, вывернитесь в своей троглодитской ненависти, только вам не дано перечеркнуть того вселенского, на все грядущие века факта, что отец нашего великого певца, погибший в минувшей войне, лежит захороненный в польской земле. А с ним – ещё 627 тысяч погибших на территории вашего государства за вашу независимость. Да это целый ваш Вроцлав – четвёртый город по населению!

Впрочем, это отдельная и очень болезненная тема. Но возникла она здесь не случайно. К Польше у Магомаева наблюдалось отношение всё-таки особое. Он дважды принимал участие в знаменитом тогда Сопотском фестивале. Первый раз завоевал сразу два главных приза – за польскую и русскую песни. А второй раз, на юбилейный Х фестиваль его уже пригласили как почётного гостя. Певец неоднократно, так сказать, в частном порядке посещал Северную группу войск, штаб которой находился в городе Легнице. Был знаком с командующими группой генералами И.Корбутовым, В.Дубининым, членом Военного совета В.Даниловым. Показывал мне фотографии с этими и другими генералами, офицерами и рядовыми воинами. И, сдаётся, даже гордился своими знакомствами с военным людом. Или мне так казалось. Как бы там ни был, но я сейчас приведу выдержку из собственного дневника, которая более, чем красноречиво подтверждает: достаточно аполитичный человек Магомаев, пристально следил за бурными событиями, происходящими тогда в стране и в зарубежье, особенно, в Польше.

«27.09.90, четверг. В программе «Время» диктор Игорь Кириллов процитировал выдержку из моего интервью с первым заместителем председателя Всесоюзного совета ветеранов войны, труда и Вооружённых Сил СССР, членом Верховного Совета СССР, генерал-лейтенантом в отставке А.И.Голяковым:

«Корреспондент ТАСС: «Александр Иванович, Польское агентство печати передало сообщение под заголовком: «Памятник Ивану Коневу исчезнет из Кракова»

— «Я уже слышал об этом. Знаю и о том, что большин­ством голосов горсовет постановил перенести останки советских воинов, похороненных в историческом центре города, на военное кладбище. Туда же будет пе­ренесен памятник советским солдатам, стоящий у могил. Кроме того, будет снята памятная доска со стелы, уста­новленной на одной из пло­щадей города в знак благодарности советским воинам-освободителям.  

Заметьте: в знак благодар­ности.

Эти памятники ведь устанавливались в первые го­ды после страшной войны, когда еще у многих наших фронтовиков не зажили ра­ны, а у подавляющего большинства поляков не было к нашим воинам никаких иных чувств, кроме бесконечной благодарности за спасение их от фашистского ига.

Никто ведь никого не просил и не заставлял сооружать подоб­ные, памятники нашим вои­нам-освободителям.

Спасен­ные народы Европы сделали лишь то, что должны были сделать цивилизованные лю­ди, отдающие себе отчет в том, что без подвига совет­ского солдата они как народ возможно и не существовали бы.

Возьмите тот же памятник И. С. Коневу.

Не случайно он был сооружен в старинной столице Польши. Благо­даря полководческому талан­ту Ивана Степановича уда­лось не только очистить го­род от гитлеровских оккупан­тов, но и сохранить истори­ческие, архитектурные па­мятники Кракова.

Это он запретил использовать танки и тяжелую артиллерию в улич­ных боях. Не отдай военача­льник такого приказа, даже трудно себе представить, ка­кая участь могла постичь один из красивейших городов Польши».

Магомаев позвонил мне сразу после программы «Время», и мы долго говорили, хотя телефонных общений он на дух не переносил. То есть, буквально, настолько, что в присутствии Тамары никогда первым не брал трубку. Тогда же я напрямик спросил Муслима: «Почему ни вы, ни ваш дядя Джамал не перевезли прах отца на землю Азербайджана?» — «Не ты первый задаешь мне такой вопрос. Но, во-первых, как найти останки моего отца среди сотен, тысяч других, покоящихся в братской могиле? Во-вторых, ну мы с дядей могли бы себе позволить непростую и дорогостоящую операцию по перезахоронению. А остальные родственники остальных погибших? Вот мы и решили: коль они вместе погибли, пусть вместе и покоятся. И поэтому я всякий раз искренне отвечал, что отец лежит не в чужой земле. Разве ж мог я представить, предположить, что отношение  к братским могилам советских воинов в Польше будет таким, мягко говоря, не цивилизованным?»

17 сентября 1993 года последний российский солдат покинул пределы Республики Польши. Была пятница. Муслим пригласил меня к себе на Станиславского, дом №14, второй подъезд. Это в каких-то десятках метров от Азербайджанского посольства. А чуть ниже от улицы теперь высится ему памятник… Первый и последний раз мы тогда выпили с певцом. Говорили о разном. Подробностей не помню. Нет их и в дневнике. Но в памяти осталось резкое недовольство Магомаева от дурной политики высшего государственного руководства. Типа того, что мы могли бы выводить свои войска из Восточной Европы как минимум полвека. А мы бежим оттуда, как нашкодившие мальчишки…

Надо заметить, что к певцу тогда в гости я пришёл, что называется, не с пустыми руками – принёс ему на ознакомление свою повесть о его отце «Свой долг исполню честно». Кто хоть немного пишет, тот не даст соврать: после состоявшейся  публикации у автора теряется интерес к тому, что было напечатано. Бывают исключения, но они лишь подтверждают правило. В данном случае я, видно, попал на исключение. Личность фронтового разведчика, погибшего за пять дней до Победы по  каким-то не до конца мне самому понятным причинам,  словно бы не отпускала меня.  Причем, я думал о своём герое вовсе даже не  как  о сыне известного многим азербайджанского композитора и не как об отце знаменитого на весь мир певца. В моем незатухающем интересе было нечто совсем иное, бесконечно далекое от сиюминутных, конъектурных устремлений, как-то польстить хотя бы тому же Муслиму. Вдруг в судьбе одной единственной семьи мне увиделась, как в капле воды отраженная судьба всей огромной страны, та фантастическая, неподдающаяся обычному осмыслению цена, которую заплатило наше тогдашнее общество за своё будущее. В самом деле,  разве  можно  сообразуясь  с обычной житейской логикой, представить себе, что значит потеря для одной страны 27 миллионов ее жителей?  Но разве дано нам до конца  постичь, что значит в неразрывной связи поколений — отец, сын, внук — потеря среднего звена? Если дед был одаренным композитором, крупной, незаурядной личностью, а внук стал в высшем смысле достойнейшим продолжателем семейной традиции,  то как бы много мог сделать для семьи, для страны, для искусства отец?  Никто и никогда не в силах будет ответить на такой вопрос.  Потому что сын композитора и отец певца  отдал  свою жизнь для того, чтобы не оборвалась в мире музыка… Не стесняюсь я здесь высокого стиля и некоей сумбурной  шероховатости мыслей, потому что нисколько не сомневаюсь: буду понят читателем правильно.  Во всяком случае, он вряд ли не осудит моё желание  шаг за шагом,  в  доступных  мне пределах,  проследить короткую,  но яркую жизнь азербайджанского юноши Магомета Магомаева.

Муслим читал мою повесть долго. Когда мы, наконец, встретились, чтобы её обсудить, я сразу понял, что всё мной написанное не легло певцу на душу. И он не стал ею кривить. Честно, как на духу, изложил свои достаточно объёмные и содержательные замечания. (К тому времени как раз в издательстве «Музыка» вышла его книга «Великий Ланца»). Разумеется, у меня и в мыслях не было обижаться. И я ещё раз показывал своё сочинение певцу. Короче, опуская многие подробности, замечу, что в оконцовке мне удалось напечатать свою повесть в шести военных газетах, включая «Знамя Победы» Северной группы войск. А Муслим в двух своих книгах, о которых я уже упоминал, на нескольких десятках страниц по праву воспользовался моим литературным трудом, за что я ему бесконечно благодарен. Скажу больше. Просил я даже Муслима обратиться к Гейдару Алиеву: пусть распорядится издать повесть на азербайджанском и русском языках в одной книге. Затраты плёвые, а для укрепления дружеских отношений между двумя странами событие было бы знаковым. «Если бы твоя книга была о ком угодно, но не о моём отце,- сказал певец,- я бы немедля выполнил просьбу. И уверяю тебя, он бы мне не отказал. Но о себе я никогда и ни о чём его не просил. Всё, что он сделал для меня, а сделал чрезвычайно много – исключительно его желание». Увы, но моя мечта сделать книгу о фронтовом разведчике Магомете Магомаеве на двух языках до сих пор не реализована. Но если, даст Бог, у меня появятся деньги, я её обязательно осуществлю…

Магомаев все годы правления Ельцина относил к нему без надлежащего пиетета. Это если опять же мягко говорить. 

Правда, однажды подписал на его имя письмо в защиту попавшего в опалу Кобзона вместе пятьюдесятью другими известными деятелями культуры.

А других «контактов» что-то и не припомню. Однако накануне президентских выборов 1996 года активисты ельцинского штаба обратились к певцу за поддержкой.

Он им деликатно отказал. Сам мне о том сообщил.

А потом хитрый и вечно пьяный ЕБН заключил альянс с генералом Лебедем. С ним я приятельствовал ещё с тех пор, как он командовал миротворцами в Молдавии. Александр Иванович, хорошо зная о моих добрых отношениях с Магомаевым, попросил организовать ему «поддержку певца». Ну я и рассказал генералу об осечке штабистов Ельцина. «Это всё х… на постном масле, — отрубил с «люминевой» прямолинейностью Лебедь. — Уверяю тебя: мне Муслим не откажет!» И оказался прав.

Вот исторический документ в подтверждение сказанного, публикованный в нескольких российских изданиях под заголовком: «Двумя руками «за»».

«Не самый политически ангажированный человек, я,  тем не менее, очень многого жду от предвыборного объединения программ Бориса Ельцина и Александра Лебедя. С Александром  Ивановичем  не знаком, но давно за ним наблюдаю, еще с тех пор, как он стал командующим 14-й армией. Некоторые его качества мне по-человечески симпатичны, а главное то, что Лебедь безоговорочно стоит за реформы в нашем обществе. Сам я  давно  разделяю  реформаторские  взгляды на развитие нашей страны, потому что очень многое из прошлой жизни,  всегда вызывало  во мне активное непрятие. И прежде всего то, что нами, работниками культуры, беззастенчиво, зачастую, по-хамски командовали, держа каждого из нас и всех вместе за непокорных слуг. Мне, например, всегда указывали, куда и почему ехать,  что и кому петь,  как себя вести за  рубежом  и т.д.  и т.п.

Не боясь показаться нескромным, скажу и такое. Сегодня я, возможно, был  бы известен как певец не только в стране,  но и во всем мире, однако система не позволила мне достичь таких высот в творчестве. Ведь это же факт, а не моя тщеславная придумка, что в свое время известный всему миру импресарио французской «Олимпии» Бруно Кокатрикс приглашал меня на рекламные концерты на целый год и готов был полностью оплатить мой пансион.

Однако тогдашний министр культуры СССР Екатерина Фурцева наотрез отказала Кокатриксу,  мотивируя свое несогласие тем, что Магомаева-де постоянно и часто приглашают на правительственные концерты.

Несколько лет  назад в беседе со Станиславом Бэлзой перед телекамерой я впервые достаточно откровенно и принципиально обнародовал свои политические воззрения,  чего раньше,  признаться, никогда не делал. Во всяком случае, меня трудно упрекнуть в  частом  мелькании  по  телевизору,  на страницах газет и журналов. Так вот, после той передачи в мой адрес поступило несколько гневных писем,  где красной нитью проходил один  упрек: что же  вы,  товарищ  Магомаев,  так плохо отзываетесь об общественном строе, который дал вам все.

Странно считать, что мне социализм что-то дал, скорее, очень многого лишил. А голос мой,  как говорится,  от Бога. Но я не держу зла на тех, кто на меня в обиде. Более того, я прекрасно понимаю соотечественников, в основном, старшего поколения.  Очень многие из них — люди честные и порядочные. Именно такими были мой отец, погибший на войне, и мой покойный дядя Джамалэддин. Оба они члены партии, свято верившие в коммунистические идеалы. Представителям того поколения трудно сегодня смириться с мыслью о полной бесперспективности социализма. Еще труднее им понять и принять нынешнюю ситуацию в стране. Мне и самому очень многое из происходящего сегодня не по душе. Досадно и обидно наблюдать экономический, финансовый и особенно криминальный разгул. Это же форменное безобразие, что, я, например, боюсь, уезжая куда-то в командировку, оставлять  в квартире одну жену. Но даже при всем том,  мне бы не хотелось, чтобы над народом повторился печальный семидесятилетний опыт. Потому что наши люди достойны лучшей доли. Кое-кто из них забыл  уже  нескончаемые  очереди  за всем, что нужно было для нормальной жизни и даже для смерти.  А я помню, как мне приходилось «держать в друзьях» завмагов и товароведов для того, чтобы проклятый быт не мешал заниматься искусством. Унизительные были времена. Мы не должны допустить их возврата, пусть многим из нас сегодня приходится очень нелегко. Подумаем о будущем детей наших, внуков. Поэтому  я  двумя  руками буду голосовать за ту самую новую идею, которую сегодня олицетворяют Ельцин и Лебедь и которой достойна наша страна. Муслим Магомаев, народный артист СССР».

…Перечитывая написанное, ловлю себя на мысли, что некоторые читатели, чего доброго, могу подумать: автор, красуется на фоне выдающегося певца. Но видит Бог, как я тщательно избегал акцентов «звезда и я». Однако так уж получилось, что звёздная чета в продолжение многих лет относилась ко мне в высшей степени по-дружески и по-доброму. Ни разу я не уходил из их супер гостеприимного дома без обильных угощений. А было бы иначе, разве ж я посмел бы пригласить их на своё пятидесятилетие.

Трубку, как обычно, взяла Тамара. Вежливо отказала, поскольку я опоздал с приглашением, и предстоящие три вечера у неё с мужем были спланированы загодя.

— Тамара, боюсь, что если бы я, скажем, и за неделю вам позвонил, то у меня всё равно было шансов ноль целых и столько же десятых…

— Ну, о чём вы говорите, Михаил! Разумеется, мы бы пришли!

— Тогда ловлю вас на слове и жду на своё шестидесятилетие!

И кто тут в силах догадаться, чем парировала красивая, великолепная, неотразимая, всегда мной любимая Тамара:

— Позвольте, а на пятьдесят пять лет разве не пригласите?

*

…Народный артист Советского Союза Муслим Магомаев был награждён орденами Почёта, Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, «Независимость» и «Слава» (Азербайджан). Он имел нагрудные знаки «За заслуги перед польской культурой», «Шахтёрская слава» III степени, награду Международного центра духовного единения «Сердце Данко» за выдающиеся достижения в деле развития российской культуры.

Был удостоен Национальной премии имени Петра Великого за выдающийся личный вклад в развитие культуры России и Российской национальной премии «Овация» в номинации «Легенда».

За 35 лет творческой деятельности Магомаев сыграл роли в 14 операх, снялся в 18 фильмах, спел 106 песен, плюс 31 на собственную музыку.

На его счету 11 вокальных исполнений.

У него вышло 45 виниловых дисков и 15 CD. К 3 фильмам он написал музыку.

О нём снято 6 фильмов. Муслим одним из первых в стране обзавёлся личным блогом, который действует и поныне. Он написал около сотни художественных полотен, портретов.

Магомаеву сооружены памятники в Москве и в Баку на Аллее почётных захоронений.

Концертный зал «Crocus City Hall» в Красногорске носит его имя. Проходит Международный конкурс вокалистов имени Магомаева. По всей Росси и за её пределами существуют фанклубы Магомаева.   

В честь великого певца названа одна из планет Солнечной системы — 4980 Magomaev. Код 1974 SP1…

Михаил Захарчук.

 

 

 

ПЕЧАТАТЬ ПЕЧАТАТЬ

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

СМОТРИТЕ ДРУГИЕ СТАТЬИ НА САЙТЕ:


%d такие блоггеры, как: