Главная / Хайфаинфо - Литературная гостиная / Оскар Уайльд. Баллада Редингской тюрьмы

Оскар Уайльд. Баллада Редингской тюрьмы

Оскар Уайльд

Оскар Уайльд

Перевод с англ.  Иды Лабен

Ида Лабен

Памяти К. Т. У., бывшего кавалериста королевской конной гвардии.

Казнен в тюрьме Его величества, Рэдинг, Беркшир, 7 июля 1896 года.


     1



      То не мундир на нем алел,
      А кровь, — вино и кровь.
      Так, в пятнах крови и вина,
      И был он взят без слов.
      За ним пришли – ведь он убил,
      Убил свою любовь.

      Теперь он в серой робе шел,
      И бритые виски
      Скрывала кепка.  Шел, как все.
      Высок, шаги легки…
      Но не встречал я у людей
      В глазах такой тоски.

      О, как на небо он смотрел,
      Туда, поверх стены, —
      Ведь небом узники зовут
      Клочок голубизны, —
      Где вдаль скользили облака,
      Свободны и нежны.

      Я рядом шел, в своем кругу
      С другими боль деля.
      За что его? – терзал вопрос,
      Усталый ум сверля.
      И кто-то сзади мне шепнул:
      «Беднягу ждет петля».

      Иисус! Качнулись стены вдруг,
      Тюремный двор поплыл,
      И небосвод над головой,
      Как сталь, ее сдавил:
      Привыкший боль носить в душе,
      Я боль свою забыл.

      Я знал теперь, какая мысль
      Тоской его гнетет,
      И отчего от облаков
      Он глаз не оторвет:
      Он ту убил, кого любил,
      И сам он смерти ждет.

      Но каждый в жизни убивал
      Любимых – кто как мог:
      Кто взглядом, что всегда корил,
      Кто – ядом льстивых  строк.
      Трус, как Иуда, целовал,
      А воин – грудь рассек!

      Кто в нежной юности убил,
      А кто — успев созреть;
      Душили в клетке золотой
      И похоть жгла, как плеть.
      А самый добрый выбрал нож
      И сделал легкой смерть.

      Тот изменил, тот надоел.
      Продал, — а тот купил.
      Кто море слез пролил, а кто
      Одной не уронил, —
      Но ведь не каждого казнят,
      Хоть он убийцей был!

      Не каждый пьет позор до дна,
      Когда приходит срок:
      На шее грубая петля,
      На голове – мешок;
      Не каждый чувствует, как пол
      Уходит из-под ног.

      И не за каждым день и ночь
      Глазка следит прицел,
      Чтобы молиться он не мог
      И плакать он не смел,
      И сам не смог бы палача
      Оставить не у дел,

      Пока втроем в рассветной мгле
      Не ступят на порог
      Дрожащий призрак – капеллан,
      Судья – печально-строг,
      И в портупее комендант —
      Как воплощенный Рок.

      Не каждый из последних сил, 
      Одевшись впопыхах,
      От равнодушных глаз врача
      Скрывает дикий страх,
      Пока чуть слышный стук часов,
      Как молот, бьет в висках.

      Не каждый с пересохшим ртом
      Проглотит в горле ком,
      Узрев перчатки палача,
      Вошедшего тайком, —
      Запястья смертника стянуть
      Ремнем, тройным  узлом.

      Не каждый слушал, помертвев,
      Что капеллан читал,
      И только смертный ужас в нем
      «Я жив еще!» — кричал
      При виде гроба на пути
      В чудовищный подвал.

      Не ты войдешь живым туда,
      Где свет в оконце скуп,
      Моля: «Быстрей!», шепча: «Скорей!»,
      Не ощущая губ;
      Кайафы примешь поцелуй
      И превратишься в труп.


     2

      И шесть недель он так ходил.
      На бритые виски
      Надвинув кепку, шел, как все:
      Высок, шаги легки…
      Но не встречал я у людей
      В глазах такой тоски.

      О, как на небо он смотрел,
      Туда, поверх стены,
      Ведь небом узники зовут
      Клочок голубизны,
      Как провожал он облака,
      Пока они видны!

      Он не надеялся — ничуть:
      Ведь лишь глупцам под стать
      В кромешной тьме неверный свет
      Пытаться удержать;
      Он солнцу подставлял лицо:
      Так легче было ждать.

      Ни рук заломленных, ни слез,
      Он делал лишь одно:
      Свет солнца напоследок пил,
      Пока еще дано,
      Ловя его открытым ртом,
      Глотая, как вино!

      А мы, идя в другом кругу,
      Все ту же боль несли,
      Но вдруг забыли о себе
      И лишь одно могли:
      Дивясь, смотрели на него —
      Того, кто ждет петли.

      Был странен этот легкий шаг
      С руками за спиной,
      И странно то, с какой тоской
      Ловил он свет дневной,
      И то, что выпало ему
      Платить такой ценой.


               * * *

      И дуб, и вяз густой листвой
      Приход весны живит.
      Бесплоден виселицы ствол,
      А корень ядовит.
      Но срок придет, живой умрет —
      И плод на ней висит!

      Повыше встать – о, благодать!
      Подняться все хотят,
      Но кто взойдет на эшафот
      С отверженными в ряд
      И в ожерелье из пеньки
      Поднимет к небу взгляд?

      Танцуй под переливы флейт —
      Вот жизни торжество!
      Под звуки струн, когда ты юн,
      Ликует естество;
      Но танец ждет совсем не тот
      В конце пути его!

      И каждый взор за ним в упор
      Следил под топот ног:
      Мы думали — любой из нас
      Закончить так же мог.
      Слепым бреду — в каком Аду
      Сожжет меня порок?

               * * *

       В тот день, когда не вышел он,
       Смутились все сердца.
       И знал я — он в подвальной тьме
       Стоит и ждет конца,
       И больше не увидеть мне
       Вовек его лица.

      Два обреченных корабля —
      Их сблизила беда –
      Навеки разошлись: ни слов,
      Ни знака, ни следа,
      Столкнувшись не в Святую Ночь,
      А в черный день стыда.

      Стеной тюремной окружил,
      Отметил и изгнал
      Из сердца нас обоих мир,
      И Бог спасать не стал:
      Властитель тех, кто выбрал грех,
      В ловушку нас поймал.


     3

       Ужасен плен тюремных стен:
       Прогулка по часам.
       Затылки в ряд, тоскливый взгляд
       К свинцовым небесам
       И стража. Даже умереть
       Он здесь не может сам.    

      Следит охрана день и ночь,
      Считая пульс тоски.
      Стыдится плакать арестант,
      Молиться не с руки.
      Тюрьма добычу не отдаст,
      Схватив ее в тиски.

      Все по уставу: комендант
      Поддерживал контакт;
      Врач объяснял, что смерть – лишь факт,
      Лишь медицинский факт,
      Беседой мучил капеллан,
      Сдвигая четки в такт.

      Курил он трубку дважды в день
      И кварту пива пил.
      Бесстрашный, даже тайный страх
      Себе он запретил;
      Ждал палача, и сгоряча
      Сказал, что рад бы был.

      Никто не понял и не смел
      Спросить – ведь те, кого,
      Им не в упрек, назначил Рок
      В тюрьме стеречь его
      С бесстрастной маской на лице,
      Не спросят ничего.

      А если бы они его
      Решились утешать, —
      Он смертник! Чем ему помочь
      И что ему сказать?
      Нет слов таких, чтоб в страшный миг
      Тоску его унять.

             * * *


       Унылый звук:  плетется круг.
       Уродливый парад!
       Обриты лбы – клеймо Судьбы:
       Таков наш маскарад.
       Нам все равно: ведь нас давно
       Построил Дьявол в ряд.

       Кто целый день трепал пеньку,
       Стирая ногти в кровь,
       Кто с тачкой шел, кто драил пол,
       Кто тряпкой вновь и вновь
       Лоск наводил на сгиб перил, —
       Трудись! Не прекословь!
       .
      Кто шил мешки, кто бил киркой,
      Кто камень добывал;
      Грудь рвали мы, крича псалмы,
      И пот в глаза стекал.
      Но в сердце каждого из нас
      Смертельный ужас ждал.

      Так тихо ждал, что день сползал
      Медлительной волной,
      И, дети тьмы, забыли мы,
      Как горек путь земной,
      Пока не увидали вдруг
      Могилу под стеной.

      Зияла грязной желтизной,
      Как лопнувший нарыв,
      Асфальта пасть: ведь — кровью всласть
      Округу напоив —
      Лишь ночь пройдет, в петле умрет
      Тот, кто сегодня жив.

      Мы шли назад, и с нами в ряд
      Шли Ужас, Смерть и Рок:
      Палач, неся свой саквояж,
      Скользнул во мгле, как вздох.
      Нас била дрожь, — ведь каждый лег,
      В могилу эту лег.

             * * *

      В ту ночь витал, как призрак, Страх
      По этажам тюрьмы.
      То вверх, то вниз шаги крались,
      Но слышали их мы,
      И лунный блик — иль бледный лик —
      Заглядывал из тьмы.

      А Он заснул и видел луг,
      Цветенья благодать… 
      Мелькала стража у дверей:
      Ей было не понять,
      Как может тот, кто казни ждет,
      Так безмятежно спать?

      Но нам, чей путь — в грехе, уснуть   
      Той ночью не пришлось:
      И каждый, заступив на пост
      Бессонной вахты слез,
      Сквозь зла юдоль, сквозь тьму и боль
      Другого ужас нес.


             * * *


      О, как же страшен этот путь —
      Чужой виной страдать!
      И в потроха клинок Греха
      Впустить по рукоять
      И повернуть, терзая грудь,
      И жертвы кровь принять.

       Бесшумно подходя к дверям,
       Охрана шла сквозь мглу,
       И рос в глазах угрюмый страх:
       Впервые на полу
       Простерлись мы, сыны тюрьмы,
       В молитвенном пылу.

     Нас вел порыв: слова молитв
     Текли с безумных уст,
     И ночи траурный плюмаж
     Над нами реял, густ,
     И горьким уксусом Креста
     Был Покаянья вкус.

     Петух пропел!  Петух пропел,
     Но день не наступал
     И, корчась, Ужас по углам,
     Оставшись,  оседал.
     Клубилась мгла — все духи зла
     Слетались к нам на бал.

     Они, скользя, они, сквозя,
     Сплетались в хоровод,
     Ползли к окну, дразня луну,
     И, сделав поворот,
     Крутясь, вертясь, двоясь, смеясь,
     Опять неслись вперед.

      Вон, вон они плывут, взгляни,
      Кружась рука в руке
      С протяжным звуком сарабанд
      И тают вдалеке,
      Их шаг тягуч, их знак летуч —
      Как ветер на песке!

      Во мгле ведет их кукловод
      И дергает за нить:
      Гротескный звук заполнил слух,
      И все страшней их прыть
      И громче вопль, и громче вопль —
      Чтоб мертвых разбудить.

      Их пенье – крик:  «О, мир велик,
      Но цепью скован шаг!
      Ты пару раз рискни сейчас,
      Сыграй, оставив страх!
      Но кто тайком играл с грехом –
      Не победит никак».

      Так ночь текла, и духи зла
      Слетались из темниц,
      И мучил нас их дикий пляс,
      Их вой с паденьем ниц, —
      О Кровь Христова! – этих лиц,
      Живых ужасных лиц!

      Вон, вон, взгляни: кружат они —
      Глумливых рой гримас,
      Сцепленье рук, кривлянье шлюх,
      Издевка хитрых глаз,
      Смиренных поз, — почти всерьез
      Склоняясь и молясь.

      Проснулся ветер, застонав,
      Но все тянулась ночь:
      Ее сквозь плач незримый ткач
      Тянул от солнца прочь,
      И рос в сердцах к восходу страх,
      Что падшим не помочь.

        А ветер горько завывал
      За стенами тюрьмы,
      И, как недуг, терпели круг
      Минут ползущих мы:
      О этот стон! За что закон
      Теснит нас властью тьмы?

      И, наконец, косая тень
      Решетки – тень тоски —
      Легла напротив на стене
      Над койкой в три доски;
      А значит, страшный цвет зари
      Окрасил гладь реки.

                * * *


      Побудка и уборка – в шесть,
      А в семь тюрьму сдавил
      Недвижный страх, накрыл размах
      Тяжелых черных крыл:
      То Смерть вошла — дыханьем зла
      Убить того, кто жил.

      Дохнуло льдом, но не стекал
      На бледного коня
      Пурпурный плащ: пришел палач,
      От лишних глаз храня
      Три ярда пут, свершить свой труд
      До наступленья дня.

               * * *

     Мы, кто бредет в грязи болот,
     Кому неведом свет,
     Слова молитв давно забыв,
     Глотаем слезы бед.
     В нас что-то умерло внутри:
     Для нас надежды нет.

     Ведь правосудие людей
     Не отклонит свой ход:
     Оно и слабого убьет,
     И сильного убьет.
     По сильному пройдет сильней,
     Растопчет и сметет!

      Мы ждали с пересохшим ртом,
      Когда часы пробьют,
      Наступит срок — ударит Рок,
      И так свершится Суд.
      Будь добрый, злой – тебя петлей
      Пеньковой захлестнут.

       Что мы могли? Расслышать знак.
       Ждать, напрягая слух.
       Как статуи в глуши аллей,
       Длить тишину вокруг
       И слушать, словно барабан,
       Сердец безумный стук.

                * * *

      Удар восьмой! Над всей тюрьмой
      Тоскливый звук плывет.
      Взметнулся крик – и сразу стих,
      И замер гулкий свод:
      Как прокаженный простонал
      Над тишиной болот.

      Пронесся гул – в глазах мелькнул
      Привычный страшный сон:
      В силках засаленной пеньки
      Повис и бьется Он,
      Хрипя, моля, — и вот петля
      Последний душит стон.

      Но я постиг тот горький вскрик,
      О, как никто из нас!
      Я знал, как жжет кровавый пот,      
      В агонии струясь:
      Кто много жизней пережил,
      Тот умер много раз.

Продолжение следует

2 комментария

  1. Аноним

    Очень сильно !!!

    Для меня Вы открытие!!!
    Ваша Инна К.

    • Аноним

      Инна, спасибо Вам большое за тепло, за такой эмоциональный отклик! Очень рада знакомству.
      С признательностью — Ида.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан