Иран – США. У кого не выдержат нервы и кто первым нанесёт удар?

Практически вся неделя прошла в ожидании возможной военной эскалации между США и Ираном. Крупные мировые СМИ, военные обозреватели и аналитические центры допускали, что удар может быть нанесён уже в субботу. На фоне наращивания военного присутствия в регионе обсуждались конкретные сценарии, цели и возможные последствия. Информационная напряжённость достигла такого уровня, что ожидание удара воспринималось как вопрос времени.

Суббота прошла — без удара.

Однако это не означает, что тревога была беспочвенной. Напротив, события недели показали, что военная машина приведена в движение, а риторика «удар вот-вот» возникла на фоне реальных действий, а не только информационного давления.

Что произошло на этой неделе?

Прежде всего — масштабное и демонстративное наращивание американских сил в регионе. В Аравийском море уже действует авианосная ударная группа Abraham Lincoln. В Средиземное море вошёл крупнейший в мире авианосец Gerald R. Ford. Усилилась переброска истребителей пятого поколения, самолётов дальнего радиолокационного обнаружения, разведки и дозаправки. Дополнительно все военные базы на Ближнем Востоке был укреплены системами противовоздушной и противоракетной обороны.

Параллельно в ситуационной комнате Белого дома прошло совещание по вопросам завершения развертывания сил к середине марта. Более того активно стал обсуждаться варианты ликвидации высшего руководства противника. В итоге любой заявляемый Трампом дедлайн — «10 дней», «15 дней», «в ближайшие дни» — воспринимается уже как реальная точка запуска операции. В итоге CBS сообщал о технической готовности к ударам «в ближайшие дни», а Wall Street Journal писал о концентрации авиации, сопоставимой по масштабам с подготовкой к крупной военной кампании.

Добавим к этому временную эвакуацию части персонала с баз в регионе — стандартную процедуру перед возможными боевыми действиями, но крайне показательный сигнал. Иными словами, военная машина США, да и не только ее действительно пришла в движение и готовится к удару.

Показательный сигнал.
Если смотреть на масштаб развертывания холодно и без эмоций, вырисовывается одна возможная логика. США не стягивают силы ради символического удара или разовой демонстрации. Концентрация авианосных групп, усиление стратегической авиации, переброска средств ПРО и дозаправщиков указывает на подготовку к сценарию, который предполагает не просто нанесение удара, а нанесения одного мощного , но смертоносного удара, позволяющего «сломать хребет» военной машине Иран и обеспечить контроль над развитием конфликта после него.

Сейчас речь уже может идти не о точечной операции и не о символическом ударе «для давления», а о попытке одномоментно парализовать всю военную инфраструктуру Ирана: центры управления, системы ПВО, ракетные базы, логистику, коммуникации. И одновременно — о нанесении удара по ядру принятия решений, то есть по-военному, а при определённых обстоятельствах и по политическому руководству страны. Речь может идти о попытке не просто ослабить, а переломить систему.

Дальнейшая логика в таком сценарии предельно прагматична. Если удар окажется сокрушительным, Иран либо вынужден будет сесть за стол переговоров и подписать соглашение на американских условиях, либо давление начнёт нарастать уже по всем фронтам — политическом, экономическом и военном. Причём не в одиночку: к операции могут подключиться региональные союзники, для которых иранская военная инфраструктура давно является источником стратегической угрозы. И тогда речь пойдёт не просто о разовом ударе, а о поэтапном демонтаже системы. Внутренние протестные очаги будут стимулироваться информационно и финансово, а возможно и военной поддержкой.

Именно этим объясняется концентрация ресурсов, превышающая масштабы обычной «ограниченной операции». Это не импульсивная подготовка, а построение конфигурации, рассчитанной на несколько стадий развития событий.

Главный вывод из этой демонстрации силы прост: если решение будет принято, оно, вероятно, будет направлено на достижение коренного перелома, а не на символический эффект. И именно поэтому нынешняя неделя выглядела как преддверие — даже если сама суббота прошла без удара.

И в этот момент возникает главный фактор — нервное напряжение.

Ситуация стала более чем напряжённой. Нервы действительно на пределе — и в Тегеране, и в Вашингтоне, и в Иерусалиме. Именно поэтому риторика «удар будет в субботу» выглядела правдоподобно: военные приготовления совпали по времени с жёсткими заявлениями, а дипломатическое окно заметно сузилось.

Но суббота прошла без удара не потому, что всё оказалось выдумкой. А потому что решения такого масштаба принимаются не под диктовку новостной ленты, а под завершение полной концентрации сил.

Главный вопрос недели

Эта неделя показала главное: война больше не воспринимается как абстрактная гипотеза. Она рассматривается как один из реальных сценариев. И теперь вопрос стоит иначе. Не «будет ли удар», а кто первым не выдержит давления.

Потому что в ситуации, когда силы стянуты, заявления звучат всё жёстче, а переговоры буксуют, иногда решающим фактором становится не стратегия, а эмоция. И именно это делает текущий момент опаснее любой конкретной даты в календаре.

Возможен ли превентивный сценарий: игра на опережение

В последние дни всё чаще обсуждается не только возможность американского удара по Ирану, но и обратная логика — а что, если удар последует не из Вашингтона, а из Тегерана? И речь идёт не о прямом объявлении войны, а о более сложной комбинации, в которой Иран постарается изменить саму конфигурацию конфликта до того, как решение будет принято в Белом доме.

Публичные сообщения о том, что в администрации США рассматриваются варианты ликвидации верховного лидера и даже сценарии смены власти в Тегеране, воспринимаются в Иране не как риторика, а как прямая экзистенциальная угроза. Когда на стол кладутся планы, затрагивающие саму структуру власти, логика переговоров меняется.

Не стоит забывать и о другом факторе: самый опасный противник — это тот, кто ощущает себя загнанным в угол. Если военное и политическое руководство Ирана, включая верховного лидера Али Хаменеи, придёт к выводу, что оно действительно находится в списке целей и что вопрос стоит уже не о переговорах, а о физическом устранении, логика может измениться. В такой ситуации возможен удар на опережение — не из уверенности в победе, а из стремления нанести максимальный ущерб до того, как будет нанесён удар по ним самим.

Ливан как спусковой механизм

В этом контексте ливанское направление приобретает уже не второстепенное, а стратегическое значение. Сообщения саудовских каналов о том, что «Хизбалла» проводит интенсивные военные совещания при участии офицеров Корпуса стражей исламской революции, совпали с израильскими ударами в долине Бекаа не случайно. По ряду региональных источников речь может идти не о консультационной поддержке, а о фактическом перехвате оперативного управления.

Если эта версия верна, офицеры КСИР не просто «помогают» или «координируют», а берут под контроль ключевые элементы боевого планирования — прежде всего ракетные подразделения и систему принятия решений. Это означает, что в случае эскалации «Хизбалла» может действовать как внешняя проекция иранского военного командования, а не как автономная ливанская структура.

В этой связи возможный сценарий выглядит так: под патронажем КСИР начинается масштабная ракетная атака «Хезбаллы» по северу Израиля, что вызывает мощный израильский ответ по Ливану. После этого Иран заявляет, что не может оставить без поддержки «сопротивление» и вступает в игру напрямую, нанеся ракетный удар по Израилю. Формально инициатором станет ливанский фронт, но стратегическая эскалация мгновенно переходит на уровень Иран — Израиль — США.

В таком раскладе Израилю при поддержке США приходится в первую очередь «тушить пожар» в Ливане, перераспределяя ресурсы и внимание на северное направление. Это может отложить или усложнить подготовку к более масштабным действиям против самого Ирана, давая Тегерану время на перегруппировку и адаптацию.

Одновременно Иран получает возможность представить своё вмешательство как защиту союзного движения, а не как прямое начало войны. В информационном и политическом пространстве это меняет акценты: конфликт начинает восприниматься не как американская кампания против Ирана, а как очередной виток израильско-ливанского противостояния с последующим расширением. Для региональной аудитории это позволяет Тегерану укреплять образ защитника «оси сопротивления» и усиливать давление на арабские правительства, ставя их перед сложным выбором — дистанцироваться или занимать позицию.

В результате Вашингтон оказывается в более сложной конфигурации: военный кризис развивается быстрее дипломатических расчётов, а политическая рамка конфликта смещается. Именно на это и может быть рассчитан подобный сценарий — не на мгновенную победу, а на изменение баланса времени, внимания и восприятия.

Логика «ударить, пока не ударили»

Если в Тегеране укрепится убеждение, что переговоры завершатся тупиком и военная кампания неизбежна, может возникнуть стратегия «максимального входа в конфликт». В этой логике Иран стремится нанести чувствительный удар по Израилю, продемонстрировать способность к региональной эскалации и создать ситуацию, при которой США окажутся перед выбором: либо резко расширять войну, либо искать способ её остановить.

Однако подобная ставка крайне рискованна. Превентивная эскалация способна привести к масштабной региональной войне, в которую будут втянуты несколько фронтов — Ливан, Сирия, Персидский залив и, возможно, иные направления. Для самого Ирана это может означать не укрепление позиций, а угрозу внутренней дестабилизации. Но если на карту поставлено не только будущее страны , но и жизнь всего его руководства, а последствиях уже явно не задумываются. Как в таких случаях говорили древние «После нас хоть потоп»! Нас будет уже все равно.

Фактор учений и опасная география

Особую остроту ситуации придаёт проведение в районе Ормузского пролива трёхсторонних учений с участием иранских, российских и китайских военных кораблей. Если эскалация совпадёт с активной фазой манёвров, регион окажется насыщен военными силами сразу нескольких держав. Ответные удары, запуски ракет, манёвры флотов — всё это будет происходить в плотной оперативной среде, где ошибка идентификации или неверная оценка траектории может втянуть в конфликт тех, кто изначально не планировал прямого участия.

Даже если Москва и Пекин не намерены вступать в войну, сама близость их кораблей к зоне возможных боевых действий создаёт крайне опасную среду. Когда в ограниченной акватории одновременно находятся силы США, Ирана, России и Китая, любое резкое движение — пуск ракеты, манёвр авиации, удар по объекту на побережье — мгновенно попадает в зону перекрёстной интерпретации.

В такой обстановке проблема не только в намерениях, но и в атрибуции. Кто первым запустил? По кому именно? Была ли цель военной или произошёл сбой? В первые минуты кризиса решения принимаются не на основе полной картины, а на основе фрагментов информации. И именно в этой серой зоне между фактом и интерпретацией рождаются самые опасные сценарии.

Если в момент эскалации произойдёт инцидент с кораблями третьих стран — даже случайный или ошибочно интерпретированный — реакция может выйти далеко за пределы первоначального конфликта. В Москве и Пекине будут вынуждены оценивать не только сам факт удара, но и его политический контекст. В ситуации, где напряжение достигло максимума, пространство для хладнокровной паузы сокращается.

Главная угроза заключается в том, что цепная реакция может запуститься не из-за заранее продуманного плана, а из-за сочетания высокой плотности сил, жёсткой риторики и мгновенного информационного давления. И тогда конфликт перестаёт быть управляемым даже для тех, кто его начинал.

Главная опасность — не намерение, а просчёт

Наиболее тревожным фактором остаётся не столько наличие подобного сценария, сколько плотность напряжения в регионе. Сконцентрированные силы, жёсткая риторика, постоянные дедлайны, информационное давление и параллельная дипломатия создают атмосферу, в которой любое действие может быть воспринято как начало более крупной операции. В такой среде решения принимаются быстрее, чем успевает остыть эмоция, а реакция на провокацию может оказаться чрезмерной.

Именно поэтому версия о превентивной эскалации обсуждается всё активнее. Не как неизбежность, а как один из вариантов в ситуации, где каждая сторона подозревает другую в подготовке удара. И чем дольше сохраняется состояние ожидания, тем выше риск, что кто-то решит действовать первым — не из уверенности в победе, а из страха опоздать.

Но главный вопрос сегодня — что делать тем, кто живёт внутри этого напряжения?

Паника не усиливает безопасность. Молитва не заменяет расчёт. И ожидание само по себе ничего не меняет. В подобных кризисах важнее всего хладнокровие и понимание: большинство войн не начинаются в субботу вечером из-за телевизионного заголовка. Они начинаются тогда, когда политическое решение совпадает с военной готовностью.

Это означает одно: жить обычной жизнью, но без иллюзий. Следить за официальными сигналами, а не за слухами. Оценивать факты, а не эмоции.

История показывает, что в подобных кризисах самое опасное — не сама угроза, а потеря внутреннего равновесия.

И сейчас важнее всего не поддаваться ритму страха, который задаёт информационная волна. Потому что именно на этом ритме и строится большая часть давления.

Юрий Бочаров, политолог, Израиль

Материал подготовлен Институтом исследований информационных войн.
Другие аналитические материалы — на сайте Института: https://isiwis.co.il

Нравится