Папа хотел, чтобы я стала медсестрой.
А я не хотела!
Но через много лет — стала.
Из всех моих профессий и умений эта — любимая, она приносит доход и совместима с моим сегодня.
У меня был длинный путь в профессию.
Школьные сочинения в начальной школе отдавали откровенным подхалимажем — я писала, что хочу стать учителем начальных классов. Кем на самом деле я хотела стать тогда – не помню. Может, и правда – учительницей.
Зато уже в средней школе я точно помню — хотела быть майором детской комнаты милиции. Майором! Я хотела работать или командовать? Думаю, что из любимого фильма про Зиночку засело в моей голове звание, там был майор Звягин, кажется. Помню, что хотела работать с трудными подростками, помогать им.
А про детскую комнату узнала, когда там оказались пара моих одноклассников.
Потом я хотела быть комсомолкой, не просто комсомолкой, а – лидером движения. Пусть поначалу и районного масштаба.
Тогда же я узнала о молодёжных программах Еврейского агентства СОХНУТ. И начала принимать у них участие. Оно и перетянуло меня запахом кибуцной стирки и вкусом бульонного порошка. Не получился из меня комсомольский лидер.
Девятый класс я закончила с тремя четвёрками. Беззаботно клеила обои в нашем географическом кабинете и сочувствовала одноклассникам, детство которых закончилось — они уходили в училища и ПТУ. У меня же впереди были два беззаботных года медленного взросления, баскетбола и полной расслабухи.
Как пишут в романах, ничто не предвещало беды. Вечером родители вызвали меня на разговор. Папа хотел, чтобы я пошла в только что открывшееся медучилище. Все выстроенные замки первых поцелуев на школьных дискотеках рухнули, меня отправляли в медучилище.
Как я рыдала!
Я никак не могла увидеть себя счастливой в жизни без выпускного вальса, встречи рассвета после бала и слов: «Перед вами открыты все двери».
Как? Как можно уйти из школы без выпускного вальса?? Ведь после девятого класса не было выпускного. После девятого класса школу покидали только неудачники. И без вальса картинка моей жизни по окончании школы не рисовалась!
Поддаваясь на уговоры родителей, соглашаясь на училище, я воочию видела, как разного рода ворота и калитки закрываются передо мной, и остается одна узкая металлическая дверь медучилища.
У меня был свой мир, свои идеалы и представления о том, как правильно. Папин реализм не совмещался с моими аристократическими местечковыми представлениями!
Родители сжалились надо мной. Литры слез моих дали понять, что отправлять меня в соседний город еще рано, что взрослой в один день я не стану, и мне разрешили вернуться за школьную парту.
Через два года, после получения аттестата зрелости, на выпускном я танцевала вальс с папой. И с золотой медалью в ладошке.
Кстати, можно было бы рассказать историю и о золотой медали, но сегодня моя песня не о том.
***
Медсестрой, как хотел папа, я стала в Израиле, через много лет. Из всех моих профессий и умений эта – любимая. Папа был прав.
Закулисье этой профессии.
Я могу написать про служебные романы, я же медсестра. Я работаю в ночные смены и сталкиваюсь в стерильных смотровых с уставшими и забывшими белый свет хирургами. Я девочка из их снов: разведённая, одна с ребенком, не стремящаяся создавать серьезные отношения, умеющая предохраняться.
В другой раз про те закулисы. Хотя… Есть у меня подруга, которая создала счастливую семью в этом закулисье.
***
Я могу рассказать, как тихим субботним утром у меня на глазах машина въехала в столб, и я молилась несуществующим богам, чтобы из нее выскочили живые. Мне казалось — все они видят, что у меня в кошельке лежит новенькая карточка о прохождении курса первой помощи на «отлично», что на лбу у меня чепчик с крестиком, но я ничем не могу помочь.
Я в полном ступоре.
Я стою и предполагаю возможные диагнозы, даже мысленно дифференцирую, предполагая все возможные травмы и царапины пассажиров… Но чем я могу помочь здесь, прямо на дороге, без оборудования, коллег и инструментов. Там я ас. А здесь и сейчас… Я даже не знаю номер скорой.
***
Мне 30.
Я уже видела, как умирают мальчики — мотоциклисты и тёти от рака.
Я могла бы рассказать, как однажды на вечеринке меня тянут за руку и просят выйти в соседнюю комнату… Я обнаруживаю там тело… За стеной продолжается веселье.
А я ж медсестра…
Через час тело ожило. Не совсем на знаниях, почерпнутых в школе медсестер, но захлебнуться в собственной рвоте и умереть я ему не дала.
Я медсестра.
Я хладнокровная, не брезгливая, адекватно реагирую на кровотечения из любых дыр, у меня гиперответственность перед пациентами и их семьями.
Я чуткая, знающая, заботливая.
Я хороший боевой товарищ, у меня здоровое чувство юмора, уважение к старшим…
Что мне это дает в жизни?
Лично мне.
***
Для родных и близких я часто выгляжу бессердечной и холодной. Муж жалуется, что к чужим наалешникам* я среди ночи бегу, а когда свой, домашний, такой же бывший наалешник, болеет, говорю: «Знаешь где «Колдекс» лежит?»
«И даже к груди не прижмешь и лобик не потрогаешь» – муж прав.
Я могу рассказать про наалешников.
После 10 лет работы в реанимации я устроилась медсестрой в молодежной деревне. В интернат, собственно.
Мне звонили рассказать, что грифель карандаша сломался в шее и торчит из неё, что презерватив порвался, что девочка почти не дышит.
Все эти звонки, конечно же, после полуночи, часто — когда я уже сняла лифчик и выпила свой вечерний чай с порцией виски.
Не дышащая девочка на поверку оказывалась с забитой одной ноздрей – банальный насморк, но без меня было не высморкаться, презерватива не было и в помине, а страшно стало только после, а грифель легко был удален пинцетом.
Мои родные дети сидели со мной на вечерних приемах, а после приемов я таскала девок за косы к себе домой и вычесывала им вши.
Я учила их пользоваться ингалятором, контрацептивами, уколами, ушными палочками.
Я слушала за чаем и при слезах рассказы о любви, об изнасиловании, о планах на жизнь.
Пять лет.
Пять лет в моей жизни не было закулисья.
Пять лет дом был на работе.
Работа была миссией, и я ее выполняла.
Потом я выбрала дом и своих детей, которые могли забыть, кто их мама.
***
Начался 2020-й и я вернулась.
Я снова медсестра.
Мне тяжело было знать, что мои коллеги рвутся по 8 смен в неделю, а я дома.
Я умею и не делаю.
Сейчас я работаю медсестрой в гериатрии.
Здесь не закулисье, а почти зазеркалье — здесь все пациенты прикованы к аппаратам жизнеобеспечения.
Я их мою, кормлю и даю им лекарства.
Я ухаживаю за ними: высаживаю их в кресла с помощью подъёмника и вывожу в гостевую. По календарю и по расписанию, а не по их желанию. Мои пациенты даже испражняются только благодаря мне.
С закулисьем этого мира я еще плохо знакома, но уже точно знаю — если завтра я приду на работу, и кого-то из них не окажется на месте, я буду улыбаться.
В мире станет меньше страданий, а я была тем ангелом- хранителем, кто до последней минуты делал существование этих тел достойной жизнью. Насколько это возможно.
***
Медсестра в Израиле это совершенно не то, что в Советском Союзе.
Медсестра в Израиле – это большой спектр услуг. Думаю, даже я не все варианты знаю.
Медсестра в Израиле – это от работы на фармацевтической фирме или в исследовательской лаборатории до детской онкологии, от преподавания в университетах до частной конторы, предлагающей услуги на дому. Медсестра может иметь докторскую степень, а может закончить четыре года профшколы и всю жизнь помогать людям, оставаясь с ними рядом.
Голос медсестры иногда перевешивает мнение врача! Медсёстры в Израиле не подчинены врачам. У них своя работа и своя сфера ответственности.
***
Выбирая место работы, я никогда не знаю, что буду приносить домой, и как это место повлияет на меня.
В юности или сегодня – неважно.
Моя работа своим закулисьем может принести мне разочарование в себе или в людях, новые курсы профориентации или чесотку, интимные подробности жизни пациентов или благодарный взгляд родственника умершего больного, крепкое рукопожатие собранного из кусков мяса мотоциклиста, приглашение на свадьбу от наалешников … Не знаю, что.
Никогда не знаю.
В прошлом месяце я должна была прыгать с парашютом с одним из своих интернатовских балбесов. Он говорит, что я ему обещала.
Всё может быть.
Помню день, когда я объясняла ему, красавцу и боксеру, готовящемуся в боевые войска, что Крон (хроническое заболевание кишечника, требующее постоянного лечения и меняющего все его планы) — это не конец света.
Сейчас моя смена длится восемь часов.
Это не подростки. С парашютом прыгать, точно, не придётся.
Сняла форму и забыла.
Забыла?
Человек в белом халате – этот статус накладывает отпечаток на личность, на всю жизнь. Мою и моих близких.
Сегодня это не совсем халат и не всегда белый. В реанимации у нас зеленая форма — чтобы не бросались в глаза капли крови и других выделений.
Но суть та же — после почти 20 лет служения в белом халате я окружила себя ЛЮДЬМИ. Настоящими друзьями и профессиональными медсестрами и медбратьями.
Они — самое главное моё закулисье.
Мы говорим на одном языке, храним секреты друг друга и иногда встречаемся. Просто так.
Мы называем себя «Бывших коллег не бывает».
Так оно и есть.
***
История Лены и других удивительных женщин опубликована в сборнике
Это рассказы профессионалов — людей, влюблённых в свою профессию!
Если вы думаете, что упустили свой шанс – у меня есть для вас хорошая новость!
Есть своя прелесть в электронных изданиях. В них можно добавиться уже после выхода книги.
Присоединяйтесь!
Что даёт эта возможность?
У вас будет:
— первая публикация
— уникальный подарок родным
— возможность повысить цену за свои услуги
— вы подчеркнёте свой статус эксперта
— прокачаете писательскую мышцу.
Я помогу!
Проведу за ручку от первой буквы до финальной точки.
До восклицательного знака!
Посмотреть сборник можно здесь
Напоминаю — вы можете добавить в него свой рассказ!
Приглашаю!
Шаг за шагом — рождаются книги.
Ваша Елена Горовая
![](http://haifainfo.com/wp-content/uploads/2023/12/klein.jpg)
Статья размещена с помощью волонтёра сайта. Волонтер сайта не несет ответственность за мнения изложенные в статье. Статья написана не волонтером.
Артур Клейн
arthurhaifa@gmail.com