ВАЛЕРИЙ ПИНЧУК : КРУЖЕВНИЦА (СКАЗКА)

О чудо мастерах и добрых делах

Художник Владимир НАГАЕВ

    В Российском государстве всегда своим ремеслом славился город Белев.

С трех сторон его омывают воды трех рек: Оки, Вырки и Белевы.

Кормилицами звали их местные жители за богатые пойменные луга, за рыбное и птичье изобилие.

Еще в Белеве всегда гордились своими яблоневыми садами. Когда весной зацветали деревья, то город словно душистой бело-розовой накидкой укрывался.

Летом тенистые сады людей от жары спасали.

А уж осенью главный праздник наступал — урожай был всегда таким богатым, что ветки, густо обсыпанные плодами, до самой земли склонялись. Особым почетом среди белевцев пользуется антоновка — крупная, желтобокая, крепкая — всем яблокам яблоко. Вот из нее и готовили здесь знаменитую пастилу. Нежная на вкус, она так и таяла во рту, радуя и детишек, и взрослых.

Жили в городе Белеве простые люди российские. Многие из них о себе славу оставили как о мастерах великих. А более всего край белевский кружевами известен был. Млад и стар этим испокон века занимались. Искусство кружевное по наследству передавалось, пуще глаза его секрет оберегался. И сколь ни пытались узнать этот секрет люди приезжие — завистники злые, ничего у них не получалось.

Кружева… Искусство рук и поэма узора слились в невиданном рукоделии. В нем и сердечная боль, и солнечная радость, и светлая печаль человеческая особым образом заключены. А появляются кружева постепенно, исподволь, для этого нужно не один час и не один день затратить.

Как все происходит? Перво-наперво необходим хороший инструмент. На первый взгляд, он простой — подушка, коклюшки, нитки, и в то же время имеет свои секреты. Вот, к примеру, подушка, на которой кружева создаются. Круглая, продолговатая, она дотверда набивается ржаной соломой определенной длины и обтягивается материей. Придуманный узор обозначается на подушке латунными булавками. Для кружев используются шелковые и хлопчатобумажные нитки белого и черного цвета. Для удобства в работе они наматываются на продолговатые палочки, похожие на восковые свечи. Этих палочек, названных коклюшками, от трех до восьми пар бывает. Концы ниток закрепляются на булавках. Здесь и берет свое начало узор. Потом с помощью коклюшек нитки переплетаются между собой — в одних местах туго, а в других послабее, сводятся вместе, и вот на свет рождается русское диво — кружево… Старинное белевское кружево, один раз увидев, сразу отличишь и от вологодского, и от елецкого, и от любого другого.

Люди, придумавшие его, большими фантазерами слыли. Ведь кружева — это и мороза узоры, и красота цветка, и простота орнамента, в переплетенную нить облеченные. Это стремление человека выразить себя, скрасить простоту будней и привнести в свою жизнь ощущение праздника.

Давно замечено и то, что самые красивые кружева у мастериц, в семьях которых совет да любовь, а сами они аккуратны и добродушны. Только добрые душой способны этим искусством овладеть…

Много-много лет назад это произошло. Тогда в Белеве всем заправляла княжна Марфа — злая, беспощадная правительница. Высокого роста, с бородав­кой на носу, она наводила страх на окружающих злым нравом, грубостью. Только к дочерям своим ласкова и приветлива была Марфа, хотя воспитанием их совсем не занималась, все некогда было. Но подросли дочери, и начала княжна к замужеству их готовить, приданое копить.

Все у нее было — и злато, и серебро, и пушнина. А вот хотелось чего-нибудь такого, необыкновенного. Кружево, например. Но где его взять? Дочери этому ремеслу не обучены, да и подданные хозяйку ничем не радуют. Разослала Марфа своих людей по всему городу и наказала без вестей добрых не являться. Все вернулись ни с чем, но один из них рассказал о знаменитых мастерах Мудровых, которые особой красоты кружева делали. Слава о них по всей земле российской разошлась легенде подобно. Прослышала княжна Марфа об этом, возмутилась.

— Это что же получается,— закричала она в гневе,— на моей земле живут и секреты от меня хоронят? Подать их сюда!

И вот повели стражники мастеров Мудровых в крепость, в темницу их заперли. А на утро княжна Марфа решила с ними сама говорить.

Мудровы — люди гордые, не поклонились княжне, в ноги не упали и этим совсем Марфу разгневали. Но сдержалась княжна. Тихо спросила:

•  Вы кто такие?

•  Мудровы мы, у самой Оки наш дом.

•  А каким ремеслом кормитесь?

•  Кружева ладим, этим, и живем.

— Велю вам за три дня и три ночи моим дочерям пригожим платья сплести. Да такие, чтобы гости заморские лопнули от зависти!

Выслушали Мудровы княжну завистливую и отказались ее волю исполнять. Знали, на что идут, но кары не испугались. Ведь страшнее этой кары было мастерство потерять: если злому человеку кружево достанется, то вся красота рукоделия враз пропадет и больше не вернется. И делай его тогда не делай — все чепухой обернется.

Услышала отказ Марфа и ногами от злости застучала. «Погублю,— крикнула,— если не смиритесь. Даю вам три дня и три ночи на раздумья. А откажетесь— казню». И дала приказ помост готовить, плаху, а палачам топоры точить. Мастеров Мудровых в глубокую темницу посадили, без воды и хлеба оставили. Прошел день, а за ним и ночь — молчат Мудровы, думают, как быть дальше.

Услышав об этом, люди мастеровые поняли, что не будет им житья в родном городе, стали уходить из него. За родителями потянулись дети. А кто остался— забросил свое ремесло, забыл его напрочь. И стали здесь дети с лицами стариков рождаться, покорные люди себе подобных воспитывать, пропал смех и гулянья веселые с хороводами да песнями. Тучи, низкие, дождевые, над городом нависли, холод и тоску нагоняя.

В доме мастеров Мудровых — непривычная тишина. Не звенели больше, не щебетали коклюшки кленовые, не рождались узоры замысловатые, кружева красоты необыкновенной. Склонившись на тугую подушку, на которой родители свои кружева плели, плакала неутешно самая младшая из Мудровых — Любавушка, пригожая, славная девушка. Невысокого роста, крепкая, сильная, Любава была красива той неприметной красотой, которой весь мир восхищается. Чернобровая, с длинной русой косой, она ступала плавно, говорила тихо, не подымая глаз, опушенных длинными ресницами. А если засмеется, блеснув рядком ровных зубов, то словно серебряные колокольчики вокруг зазвенят.

Все слезы выплакала Любава родителей, жалея. Поворачивала она вокруг себя на козлах подушку тугую и вспоминала, как ладно в доме было, когда семья Мудровых за дело бралась. Коклюшками мелодию веселую они выводили и, тихо напевая, работали красиво и дружно.

А Любава с малых лет от них не отходила, училась ремеслу нелегкому. Часто ей бабушка говорила: «В нашем рукоделии нужна тишина и радость в сердце, особый настрой и радение». И зрело постепенно в Любаве умение, копилось с детства. Этому помогали опыт матери и бабушки, волшебница-зима с затейливыми узорами на окнах, равнины, полные простора и света, богатые травами и цветами.

Все постигла Любавушка, осталось узнать самую малость — секрет мастерства, и вот случилось несчастье. По своему недомыслию, злости и зависти черной решила княжна Марфа силой заставить Мудровых красоту сотворить. На все пошла, чтобы своего добиться. Другие мастера ее угроз испугались, город покинули. Стало исчезать ремесло. И только смелый, отважный человек мог Мудровым помочь, выручить из беды их, а заодно и дело, которому они всем обязаны.

Но смельчаков вступить в спор с Марфой не оказалось, и в крепость отправилась Любавушка. Попрощалась с домом, поклонилась ему в пояс и пошла неторопливо, не боясь того, что ждет ее впереди.

Дорога круто взяла вверх. От реки тянуло прохладой, ветер неслышно качал ветки рябины, в садах спела антоновка. Любава собрала по пути букет полевых цветов, залюбовалась ими. И тут ее внимание привлекла пчела, прилетевшая к душистым цветам. Любава стала нечаянным свидетелем схватки между увальнём-шмелем и маленькой пчелкой. Она не побоялась грозного соперника и заставила убираться его восвояси. Расправив пчеле помятые в бою крылья, девушка выпустила ее на волю.

У самой крепости повстречался Любаве кузнец Велимир. Нравился он ей своей рассудительностью, твердостью характера. И захотелось Любаве поговорить с Велимиром, поделиться горем, совета спросить. Кузнец выслушал девушку и сказал, что поможет злую княжну одолеть.

Дорога привела Любаву прямо к крепостной стене. Тихо, пустынно вокруг, только птицы поют. Постучала девушка рукой по окованным железом воротам, а оттуда ни звука. Еще раз постучала, открылось маленькое окошко.

— Кто такая? — голос стражника требовал ответа.

— Мудровая, с родителями повидаться пришла,— сказала Любава.

Окошко захлопнулось. Когда княжне Марфе сказали, что у ворот Мудрова-младшая дожидается, она обрадовалась. Уж очень Марфе хотелось мастеров непокорных заставить подчиниться, а еще больше гостей заморских удивить красотой нарядов дочерей своих. Она знала, что Мудровых силой не подчинить, и решила на хитрость пойти.

Позвала княжна к себе Любаву и говорит:

— Здравствуй, девочка! Как тебя зовут?

— Любава.

— А кого ищешь ты?

— Родителей своих, Мудровых.

Улыбнулась Марфа сладенько и дальше расспрашивает:

— А что ты, Любава, умеешь?

— Кружева плести…

— Кружева? Так слушай меня: если хочешь родителей спасти, должна работу, порученную им, сама выполнить и еще секрет их мастерства мне открыть.

Услышав это, Любава низко голову опустила, слезы так и закапали из глаз.

— Не знаю я секрета,— ответила она.— Позволь, княжна, с роди телями повидаться, поговорить с ними. Как скажут они, так и будет.

Марфа подумала-подумала и разрешила. Открыли стражники темницу сырую, впустили туда Любаву, а сами, затаившись, стали ждать, что дальше будет. Уж больно хотелось им разговор подслушать да хозяйке обо всем донести. Но не зря Мудровы носили фамилию такую. Посоветовавшись недолго, наказали они Любавушке: «Плети кружева, как можешь, выполняй, что велят, и ничего не бойся».

После этого разговора пошла Любава к княжне спокойная, уверенная в се­бе. «Согласна я»,— только и сказала.

Марфа стала сразу условия ставить:

— За три дня и три ночи должна ты одиннадцать платьев сплести для дочерей моих. А еще одиннадцать шалей, косынок и по дюжине платочков каждой сладишь, милая! И работать ты обязана сама, без помощи и подсказки. Сделаешь так, как я сказала, жить твоим родителям, а не справишься — всем вам несдобровать!

Вышла Любавушка из крепости, призадумалась. Уж больно много условий княжна наставила, как бы наперед предрекая погибель ее родителям. Слезы так и закапали из глаз, потекли по лицу. Шла и никого не видела, дав волю горю своему. Возле кузницы поджидал ее Велимир. Давно нравилась ему Любава, да не признавался он ей. Очень захотелось кузнецу помочь девушке. Думал он, думал — и придумал. «Не горюй, Любавушка,— сказал Велимир,— победим мы злую княжну. Для работы я тебе выкую булавки, да не простые, а волшебные. Видеть будешь их только ты и больше никто. Они не гнутся, не колются, сами по узору выстраиваются».

Обрадовалась Любава такой поддержке и поспешила домой, чтобы приготовить все необходимое для работы. На легкие козлы положила подушку, белой материей обтянутую, собрала восемь пар коклюшек, булавки латунные. Не хватало только ниток.

За ними Любава отправилась в ближайший лес. Насобирала паутинки невесомой, сплела из нее длинную-предлинную нить, смотала ее в клубочки. И хотела было покинуть бор осенний, как встретилась ей по пути старушка. «Знаю я, Любавушка, про твое горе,— сказала она,— и хочу тебе помочь. Не мастерица я, но секрет мастерства сумела разгадать. Это — самая малость, которую тебе родители не успели сообщить, стражников убоявшись. Запомни, доченька: каждый узор — это радость и боль человеческая, его улыбка, смех и слезы. И только доброму человеку доступно придумать узор, превратить его в кружево. Верно сказали твои родители: плети, как можешь. Сумели они тебя воспитать добрым человеком и теперь спокойны за тебя. И еще запомни: на злых людях кружева не держатся — узелки тотчас развязываются, узоры разваливаются, нитки спутываются. Но что бы ни случилось, доводи начатое дело до конца, не пугайся трудностей». Сказала так старушка и словно растворилась в чаще леса, оставив Любаву одну на поляне.

Присела она на пенек, огляделась и вдруг увидела на земле птенца беззащитного, из гнезда выпавшего. Жалобно пищал несмышленыш, маму звал. А она кружила над птенцом, ничего поделать не могла. Любава его выручила. Бережно подняла птенца, нашла гнездо, положила его на место. И пошла своей дорогой.

Рано-рано, только солнышко проснулось, отправилась Любава в крепость неприступную исполнять волю княжны Марфы. Но думала она не о трудной работе, а о своих родителях, в темницу сырую посаженных, думала о том, как выручить их. Доброе сердце девушки разрывалось от боли, когда вспоминала она больную бабушку, мать с отцом, безвинно страдающих.

Громко пели птицы, Любаву провожая. Травы ей под ноги стелились, яблони протягивали ветки, антоновкой спелой угощая,— всем была по нраву добрая Любавушка, все ее любили и жалели.

Да и как ее не любить, если выросла она скромной, работящей, отзывчивой к радостям и печалям. С малых лет кошек и собак бездомных нянчила, рыбок в пересохших прудах спасала, птиц голодных зимой подкармливала. Родители часто замечали, как светлело лицо Любавы, когда она со своими братьями меньшими разговаривала, как радовалась, встречаясь с ними в поле, на речке, в саду. И люди замечали это и за добро платили добром. Только княжна Марфа —богатая, злая, завистливая — ни во что не хотела верить, считала, что и без доброты может прожить человек. И не просто так считала, но и действовала-злодействовала…

Как только первые лучи коснулись шпиля золотого, постучала Любава в ворота крепостные. Растворились они со скрипом, и попала девушка в царство злых, бессердечных, на любую подлость способных людей.

Для работы Любаве горницу выделили сырую, холодную, с единственным окошком, выходящим на север. От этого сумрачного света болели глаза, а когда темнело, одна-единственная свечка горела в комнате, и причудливые тени плясали на стенах, пугая Любаву.

Но ничто не остановило мастерицу. И вот засверкали булавки на тугой подушке, звенели мелодичные коклюшки, наполняя комнату птичьим щебетом. Они то перекатывались между пальцами Любавы, то повисали на булавках, образуя гирлянды. На глазах рождалось кружево. Его узоры еще маленькой девочкой Любава срисовала с окошка, взятого в плен первым морозцем. Озябшими пальчиками она водила по стеклу, накрепко запоминая замысловатые узоры, придуманные природой. А летом Любава их находила на лугу, когда вместе с бабушкой травы целебные собирала, сушила их, и неповторимая красота, спрятанная от чужих глаз, ей открывалась.

Вот и первое платье готово. Примеряла его старшая дочь княжны Марфы, недовольно губы кривила. «Уж больно простое,— сказала сердито,— а где воротничок, рюшечки-воланчики? Переделать!»

Глотая слезы, бежала Любава в свой темный закуток исполнять ее волю. Разложила кружева и вдруг увидела — все коклюшки разбросаны, нитки перепутаны, а латунные булавки и вовсе пропали. Растерялась Любава, села на лавку, руки опустила. А за спиной довольные дочери Марфы шушукались, подглядывали ехидно: что же дальше будет?

Погоревала Любава да за работу принялась — собрала коклюшки, нитки распутала, подушку на козлы снова положила. Все вроде на месте, а плести кружева нельзя — булавки пропали. Вышла Любава в сад. Стражники за нею следом. Ни шагу без надзора, сказано ведь — без помощи и подсказки кружева плести. Вдруг на ладонь девушки села пчелка, о чем-то зажужжала тихонько. Стражники, увидев пчелу, так и отпрянули— испугались, что ужалит. Этого мастерице только и надо было. Пошепталась с пчелой девушка, и вскоре вернулась пчела с булавкой. Да не с простой, а волшебной. Это был кузнеца Велимира подарок. А когда набралось булавок предостаточно, воткнула их Любава в тугую подушку. И вспыхнули на белом полотне золотые огоньки, в точности повторив прежний узор. И снова зазвенели весело коклюшки в руках мастерицы, рождая кружева.

Переделать готовое платье было непросто, но Любава, поколдовав над ним, добилась своего. Кипенно-белое платье, украшенное высоким воротником, выглядело торжественно, строго, радовало глаз. Кружевное полотно было сделано чисто, аккуратно — ни одного лишнего узелка, ни одной складочки на нем не сыскать.

Любава посмотрела на свою работу и так и эдак, отложила ее в сторону, призадумалась.

Ей вспомнилась бабушка. Та очень сердилась, когда внучка торопилась, пытаясь тут же сложный узор повторить. «Не спеши,— приговаривала она.— Не кашу варишь, а кружева ладишь».

Посадив Любаву рядом с собой, бабушка терпеливо объясняла ей секреты плетения. У нее, как у каждой опытной мастерицы, свои тайны были. Этим-то, и отличались друг от друга готовые платки и шали. А в остальном они были похожие, да и кому охота сравнивать, разве что заезжему гостю заморскому или купцу московскому. Они-то и оценили по достоинству кружева мастеров Мудровых и других кудесников, прославивших искусством своим старинный город Белев…

Любава расправила на столе готовое платье и пошла в княжеские покои старшую дочь Марфы на примерку звать. Ничего не сказала та, застыв у зеркала от удивления. Поняла Любава: угодила самой привередливой и злой дочери, а значит, и княжна будет довольна.

Угодила старшей Любава и раззадорила остальных. «А нам, а нам! — закричали наперебой десять сестер.— Где наши платья, противная девчонка?» Княжна Марфа успокоила дочерей — к приезду гостей заморских все будет готово, а иначе Мудровым несдобровать.

Снова отправилась Любава в комнату сырую и темную кружева ладить. Первый день был уже на исходе, когда усталые глаза слипаться стали, а руки онемевшие работать почти не могли. Уснула Любава, на подушку с кружевами склонившись.

И снилось Любаве, как она тихонько окошко растворила, шагнула в сад — и была такова. Ночь сделала ее невидимой, везде проходила Любава беспрепятственно и смело, словно торопилась куда-то. И только когда ступила на знакомую тропинку, вспомнила, куда она ведет. А вот и кузница Велимира. Она манила к себе, притягивала неярким светом, который исходил откуда-то изнутри. Открыла Любава двери пошире и увидела Велимира возле пылающего горна. В одной руке у него клещи с раскаленным добела прутом, а в другой молоток. И через мгновение кузница потонула в малиновом звоне металла. Прут Велимира вскоре превратился в замысловатую фигуру, приобрел очертания какого- то узора. Присмотрелась к нему Любава и ахнула от удивления — кружево, настоящее кружево создал Велимир из металла. Изящная шкатулка выглядела так, словно знаменитая плетея здесь поработала, а не кузнец. А стояла она на столе, на вид невесомом, хотя был он тоже из металла. Эту легкость придавали ему узорчатые ножки, из тонких стальных прутьев искусно изготовленные.

Еще раз присмотрелась Любава к работе Велимира, и многие секреты мастерства ей открылись. Она поняла, что придает кружеву невесомость, в чем красота орнамента, на вид простого, неприметного, чему еще учиться надо.

Стояла так Любава, смотрела на кузнеца и новых сил набиралась, умения светлого и терпения долгого.

Проснулась она от тихого перестука коклюшек. Открыла глаза и замерла — сидит возле подушки старушка, лесная незнакомка и узор хитрый плетет.

— Все наблюдала, наблюдала за твоей работой,— сказала ласково старушка,— и сама загорелась. Вроде получается.

И с этими словами сняла с подушки платье готовое и исчезла. Потерла глаза удивленная Любава, думала — приснилось. Ан нет — и обрывки ниток на полу, и коклюшки не так расположены. Всего минуту спала, а усталость как рукой сняло.

Целую ночь напролет работала Любава, чтобы к восходу солнца поспеть — щебет птиц послушать, росой умыться, воздуха утреннего вволю напиться.

Еще один день и еще одна ночь позади остались, но работы не убавлялось. Спешила Любава, изо всех сил старалась, а злые дочери княжны Марфы как могли ей мешали: то нитки порвут, то коклюшки перепутают. А кружево трогать не решались — неведомая сила им мешала. Только руки протягивали к узорам, как волшебная булавка в палец впивалась, словно жало пчелиное. И стремглав бежали жаловаться матери обиженные сестры, а с Любавой ничего поделать не могли — как и прежде звенели коклюшки в горнице и лилась песня негромкая.

И решили сестры отомстить Любаве за такую уверенность. Выследили, когда она отлучилась на минутку, чтобы свежей водицы испить, схватили. подушку, на которой кружева плетутся, выдернули оттуда солому и бросили ее в огонь.

Вспыхнула солома, и осталась только кучка пепла, очень на птичку похожая, которую в лесу Любава выручила. Не успела она об этом подумать, сквозь слезы на пепел глядя, как застучала клювиком в окно птичка серенькая.

— Не плачь, Любавушка, выручу тебя из беды,— сказала птица и тотчас улетела. Вскоре вернулась с соломинкой в клюве. Так соломинка за соломинкой и сладилась новая подушка, лучше прежней.

Злились сестры, наблюдая за Любавой, а сделать ничего не могли, не в силах были они помешать рукодельнице.

К исходу второго дня Любава последнее — одиннадцатое — платье закончила. Ей бы передохнуть малость, да некогда, работы невпроворот. Так и встретила она рассвет у открытого окошка под пение птиц, шелест трав, перестук падающих яблок.

Третий день самый трудный был. Платья платьями, и вот пошли платки и шали. Другой узор, другие оттенки в орнаменте, словом, непривычная работа.

Любава стала вспоминать, как бабушка платок начинала. Повторила по памяти— получилось. Одну полоску прошла, повернула узор — и снова полоску сплела.

Мелкими шажками шла Любава по дорожке, проторенной бабушкой. Сколько веков вынянчивали Мудровы свое искусство знаменитое, сколько терпения, сноровки, сердца своего в него вложили!

А в крепости тем временем переполох великий начался. Княжна Марфа к приезду гостей заморских готовилась загодя, основательно. Все слуги вымыли, выскребли, подмазали, подбелили — пыль в глаза гостям пустить решили. Разные яства и напитки приготовили, все соленья вытащили — пир будет горой.

Сестрам платья новые надеть не терпелось, да княжна не велела: рано, мол, еще успеете. Лучше манеры европейские учите, к приезду гостей готовьтесь.

Любаве этот переполох только на руку. Никто ей не мешал больше, не отвлекал, подлости не строил. Закончила она платки и шали, принялась за платочки. Хотя и много их сладить надо, но Любаве не привыкать — глаза боятся, а руки делают.

Поздно вечером налетел на крепость ветер ураганный, разыгралась буря не на шутку. Молнии сверкали, гром гремел — страху нагонял. И вдруг сильный порыв ветра распахнул окошко, затушил свечу, закрутил, завертел коклюшки невесомые, нити все больше и больше запутывая.

Захлопнула Любава окошко, бросилась спасать работу, да ничего не вышло. Пришлось все начать сначала. А в горнице темно, хоть глаз выколи. Пригляделась Любава к подушке и увидела, как загорелись яркими огоньками булавки волшебные, образовав узор невиданной красоты. Этого мастерице только и надо. Взмахнула коклюшками, потянула нить, и родился кружевной платочек, один из многих в ту ночь сплетенных.

Под утро буря утихла. Распогодилось. С первыми лучами солнца закончила Любава последний платочек. Усталость так сковала ее, что не было сил даже пошевельнуться. Глаза, привыкшие к сумраку, начали постепенно различать предметы, лежащие вокруг. Она посмотрела на последний платочек, еще с подушки не снятый, и ее словно огнем обожгло — узор этот она уже где-то видела.

Но где? Любава вспомнила студеную зиму, затейливые узоры на стекле, вспомнила снежинки, тающие на руке при первой же попытке разглядеть, как они устроены. Эти снежинки словно упали на платочек и застыли там, в узор затейливый превратившись.

И так радостно на душе стало Любаве от сделанной работы, так легко и весело, что петь захотелось. Она выполнила все условия княжны Марфы, значит, своих родителей от верной смерти спасла и ремесло в неприкосновенности сохранила. ..

— Едут, едут! —закричали мальчишки, увидев на дороге обоз длинный, и город наполнился колокольным звоном.

Торжественно и пышно встречала правительница белевская гостей заморских, богатством и щедростью их удивляя. По ее приказу на улицах скоморохи плясали, народ веселили, всех сбитнем горячим да яблочной пастилой угощали.

Для кого был праздник, а для кого испытание ответственное. Ждала Марфа приезда гостей и дождалась — вот они уже на пороге княжеского дома.

Хозяйка дверь широко растворила, в дом гостей пригласила. А тем временем дочери ее платья новые примеряли, к смотринам готовились. Очень они старались, чтобы гостям понравиться. Каждой из них хотелось замуж за гостя заморского выйти.

Но больше всех Любава волновалась, ждала, что скажет княжна, как ее работу оценит. Марфа, как ни старалась, скрыть удивления не могла. Понравилась ей работа мастерицы, да так, что душа ее отмякла, избавилась на какое-то мгновение от зависти и злости. Приказала Марфа стражникам отпустить с миром мастеров Мудровых, а Любаве велела остаться.

Гуляли гости, пировали, затем решили на дочерей княжны Марфы посмотреть.

Сестры особой дружбой сроду не отличались, а тут совсем разругались. Зависть и злость, так присущие матери, им по наследству достались. И теперь с ними шутку сыграли. Вместо скромных, милых девушек-красавиц перед гостями прошла череда злющих-презлющих девчонок. Вызывающе друг на друга они посматривали, бранились по поводу и без повода, гримасничали и громко смеялись.

Гости заморские были в полном недоумении, а княжна Марфа чуть от стыда не сгорела. Но поделать уже ничего не могла — зерна зла, брошенные в благодатную почву, расцвели буйным чертополохом глупости и самолюбия.

А сестры, недовольные смотринами, пуще прежнего разошлись—свару затеяли на весь дом. Все громче и громче звучали их голоса и вдруг прекратились. Прямо на глазах изумленных гостей платье кружевное, в котором красовалась старшая дочь княжны Марфы, стало на куски разваливаться, в гору ниток превращаясь. Потом то же самое случилось с платьем второй сестры, третьей, четвертой…

Перепуганные сестры, поняв, в чем дело, стали кроткими и приветливыми, да было уже поздно. Осмеянные гостями, они со всех ног из дома бросились, в леса темные, густые — подальше от глаз людских. За ними следом княжна Марфа подалась, ушла и сгинула.

Рассерженные, недовольные покидали гости заморские дом княжеский. Одно лишь им здесь понравилось — ремесло белевское кружевное. Платки и шали, в беспорядке на пол брошенные, они подняли и стали рассматривать их с интересом неподдельным, мастерством русским восхищаясь. А потом, бережно свернув узорчатые лоскутки, попрятали в карманы. Уж очень им хотелось секрет ремесла разгадать, чтобы у себя подобное наладить.

А что же Любавушка? Она не только своих родителей от верной смерти спасла, искусством кружевным овладела, но и счастье свое в Белеве нашла. Кузнец Велимир в любви ей признался и руки попросил. Любава согласилась. А когда разговор зашел о платье свадебном, старушка — лесная незнакомка — объявилась. Да не с пустыми руками. Платье кружевное необыкновенной красоты подарила она Любаве, счастья пожелала.

Доброе сердце, мягкий нрав и умелые руки мастерицы-кружевницы добрую службу и Белеву сослужили. Жители, город покинувшие, домой стали возвращаться, за ремесло свое снова браться. Засмеялись дети, зазвенели веселые песни над Окой — жизнь в Белеве пошла своим чередом.

А потом была свадьба — звонкая, веселая, красивая. Высокий голубоглазый кузнец Велимир и стройная златокудрая кружевница Любава — пригожая пара. Рядом родители — люди серьезные, мастеровые. На таких, как они, испокон веков земля российская держится, за ними она — как за каменной стеной.

Молодых на той свадьбе всем городом поздравляли, счастья желали. И я там был и мед пил, по усам текло, да в рот не попало.