Кто зарабатывает на войне? Экономика перелома 2022–2023 годов

2022 год изменил не только политическую карту мира. Он изменил движение денег. Военные бюджеты выросли до рекордных значений, логистика подорожала, государства начали ускоренную милитаризацию. Но мировой экономики не случилось обвала — случилось перераспределение. И у этого перераспределения есть свои победители.

2022 год стал показательной, почти учебной точкой разлома мировой системы. Сначала началась СВО — военная операция России против Украины, которая очень быстро превратилась в полномасштабную войну и к 2025–2026 годам перешла в режим трёхлетнего непрерывного конфликта высокой интенсивности.

С другой стороны, 7 октября 2023 года Ближний Восток получил собственный перелом: атака ХАМАС, последующая полномасштабная операция Израиля в секторе Газа и постепенное втягивание в эскалацию Ливана, Сирии, Ирана, йеменских хуситов. Регион, привыкший к напряжению, оказался в фазе цепной реакции.

Два конфликта. Два театра военных действий. Оба — с потенциалом выйти за рамки регионального масштаба. И оба — с экономическими последствиями, которые уже невозможно игнорировать.

Европа: страх как катализатор милитаризации

В 2021 году совокупные военные расходы Европы составляли около 380 млрд долларов. В 2023 — уже более 550 млрд. Рост за два года — свыше 40%. Германия объявила о создании специального фонда в 100 млрд евро для перевооружения.
Польша увеличила военные расходы до более чем 4% ВВП — один из самых высоких показателей в НАТО. Франция пересмотрела долгосрочную оборонную стратегию. Страны Балтии довели расходы до 2,5–3% ВВП.

Европа испугалась. И этот страх стал бюджетной строкой.

Но у страха есть цена.

Германия, лишившись дешёвого российского газа, столкнулась с промышленным спадом. В 2023 году экономика страны продемонстрировала отрицательный рост, промышленное производство сократилось, а энергоёмкие отрасли начали переносить мощности за пределы ЕС.

Военные заказы росли. Экспорт падал. Энергетические издержки увеличивались. Европа начала перевооружение, но параллельно потеряла часть прежней экономической устойчивости. И здесь проявилась разница подходов.

Польша, напротив, использовала ситуацию как возможность. Масштабные закупки вооружений в США и Южной Корее, расширение оборонной промышленности, усиление роли в восточном фланге НАТО — всё это позволило Варшаве укрепить политический вес внутри ЕС.

Одни испугались. Другие превратили страх в стратегию.

Ближний Восток: эскалация без иллюзий

Если Европа испугалась, Ближний Восток просто вспомнил, что война здесь была нормой задолго до 2022–2023 годов. Но то, что произошло после 7 октября 2023 года, действительно стало исторической вехой.

До войны Израиль тратил на оборону сопоставимые суммы по сравнению с другими развитыми государствами региона — но рост за последующие годы был не просто большим, а рекордным.

До 2023 года оборонный бюджет Израиля составлял около 23–27 млрд долларов. В 2024 году он вырос до примерно 46,5 млрд долларов — рост более 60% за один год. Доля обороны в ВВП приблизилась к 9%. Эти цифры означают, что оборонный бюджет Израиля стал одним из самых интенсивных в мире по росту и доле ВВП, причём это происходит не из страха, а из реальности конфликта на семи фронтах.

Это уже не просто рост — это переход к военной экономике.

Эскалация конфликтов в регионе, включая хуситов, атаки на торговые суда и угрозы в Красном море, привела к серьёзному росту затрат на логистику:

страховые ставки на перевозки через Красное море в пиковые месяцы выросли на 200–300%;
многие суда были вынуждены идти вокруг Африки, что удлинило маршруты на 10–15 дней и увеличило логистические расходы;
альтернативные маршруты — Северный морской путь, коридор «Север–Юг», сухопутные транзиты через Центральную Азию и Кавказ — получили дополнительный импульс.

Эскалация в регионе не вызвала паники. Она вызвала перераспределение потоков. В ответ на эту дестабилизацию активно развиваются альтернативные маршруты логистики:

Россия продвигает Северный морской путь, что снижает зависимость от Суэцкого канала и красноморских коридоров.
Китай расширяет инфраструктуру «Нового шелкового пути» через Центральную Азию и Кавказ, включая транспортные коридоры в Азербайджане и далее в Европу.
Идея «Север–Юг» — маршрут, соединяющий Индию и Персидский залив через Иран в Россию и далее в Европу — получила дополнительное внимание как резервная логистическая артерия.

Этот сдвиг показывает, что экономические последствия эскалации войны выходят далеко за пределы отдельных стран — они перестраивают глобальные торговые потоки и ускоряют диверсификацию маршрутов.

Азия: хладнокровный расчёт

Пока Европа нервничала, а Ближний Восток воевал, Азия действовала иначе.

Китай увеличивал оборонные расходы постепенно — без резких скачков, но системно.
Индия усиливала вооружённые силы, параллельно наращивая собственное производство.
Пакистан рос скромнее — бюджетные ограничения не позволяют масштабной милитаризации.

Но главное — Азия не разрушала свою экономическую модель. Она адаптировала её. Китай использует кризис как лабораторию санкционной устойчивости.
Индия балансирует между блоками и расширяет экспорт вооружений. Обе страны усиливают логистические проекты, включая сухопутные маршруты в обход нестабильных морских зон.

Кто зарабатывает?

Глобальный оборонный рынок превысил 2,5 трлн долларов и продолжает расти десятый год подряд. Заказы на вооружение расписаны на годы вперёд. Оборонные предприятия расширяют мощности.

Израиль в 2024 году установил рекорд по экспорту вооружений — свыше 14 млрд долларов. США увеличили экспорт военной продукции до исторических максимумов. Европейские производители получают многолетние контракты.

Война разрушает инфраструктуру, но оживляет производственные линии.

Мировая экономика: не рост, а перераспределение

Важно понимать: глобальная экономика не просто выросла за счёт войны.

Она перераспределилась.

Энергетические маршруты изменились.
Логистика подорожала.
Военные расходы вытесняют социальные программы.
Дефициты бюджета растут.

Однако политический вывод куда жёстче. Мир окончательно вернулся в эпоху силы.

Право стало зависеть от ресурса. Экономика — от безопасности. Безопасность — от оружия.

Санкции стали инструментом геополитики. Военные бюджеты — инструментом внутренней легитимности. Страх — инструментом политической мобилизации.

Война для общества — это потери, инфляция, налоги, мобилизация и снижение уровня жизни.

Война для государства — это повод перераспределить ресурсы.

Война для корпораций — это контракт.

Для макроэкономики оборонные расходы могут давать импульс промышленности.
Для населения это означает простую вещь: один дополнительный килограмм патронов всегда означает минус один килограмм хлеба. Но в статистике ВВП патроны выглядят как рост промышленности.

Политический итог: три категории государств

2022–2023 годы разделили мир на три группы.

Те, кто воюет.
Те, кто боится.
Те, кто зарабатывает.

Европа — между страхом и мобилизацией.
Ближний Восток — в режиме постоянной эскалации.
Азия — в режиме стратегического расчёта.

Как ни странно, мировая экономика не рухнула. Она приспособилась.

Война — это трагедия для людей. Но для систем это механизм перераспределения ресурсов. Те, кто зарабатывает, редко думают о тех, кто теряет.

Пока одни считают убытки, другие считают контракты. И в этом — главный парадокс перелома 2022–2023 годов.

Однако главный перелом произошёл не в цифрах, а в нас.
Мы научились смотреть на войну как на поток новостей.
И это, возможно, самое тревожное последствие последних лет.
Продолжение — в материале о психологии войны.

Моисей Пустынный