США усиливают давление на Иран: война откладывается, но сценарий эскалации сохраняется

Американская военная активность вокруг Ирана усиливается. В Персидский залив перебрасываются дополнительные силы, а переговоры с Тегераном переносятся в Женеву. Формально это дипломатия. Но фактически Вашингтон пытается снять ключевые ограничения перед возможной эскалацией. Вопрос уже не в том, возможен ли конфликт, а в том, когда и при каких условиях он станет неизбежным.

Мы уже подробно анализировали ситуацию в материале «Может ли американская армада сокрушить иранский ракетный кулак?», где рассматривали не только пределы американского военного преимущества и потенциал иранского асимметричного ответа, но и экономические и политические интересы России и Китая, а также сдержанную позицию стран Персидского залива, объективно не заинтересованных в полномасштабной эскалации.

Сегодня вопрос стоит иначе. Если эти факторы по-прежнему остаются на месте, каким образом Вашингтон пытается их нейтрализовать? И можно ли, последовательно снимая военные, экономические и дипломатические ограничения, подготовить почву для более жёсткого сценария?

Военный фактор: концентрация силы как способ снять главный риск

С военной точки зрения логика Вашингтона понятна. Если Иран неизбежно ответит — значит, нужно заранее минимизировать последствия этого ответа. Переброска второй авианосной ударной группы в район Персидского залива — это не символический жест, а попытка создать максимальную концентрацию силы. Речь идёт о плотной системе ПВО и ПРО, авиационном прикрытии, возможностях перехвата ракет и беспилотников, защите баз и морских коммуникаций.

В американском расчёте предполагается следующий сценарий: нанести быстрый и мощный удар, вывести из строя ключевые объекты, продемонстрировать подавляющее превосходство и одновременно быть готовыми отбить ответные действия — от ударов по базам до попытки дестабилизировать морские пути.

Но проблема в том, что Иран не играет по классическим правилам. Его стратегия — асимметрия. Это не только ракеты, но и прокси-структуры, удары через третьи территории, атаки на инфраструктуру, давление через Ормузский пролив. Даже кратковременное нарушение судоходства — это около 20% мировых поставок нефти. Одно лишь это делает военную фазу не просто операцией, а событием глобального масштаба.

Именно поэтому США усиливают группировку не для демонстрации решимости, а для снижения неопределённости. Чем выше концентрация силы, тем меньше, по их расчёту, пространство для неожиданностей. Но история региона показывает: чем больше сил сосредоточено в одной точке, тем выше риск непредсказуемого взрыва.

Экономический узел, когда Иран «удобный» сосед

Экономика — второй сдерживающий фактор. Для стран Персидского залива санкционный Иран — «удобный» сосед, и это удобство носит сугубо прагматичный характер. Безусловно, Тегеран остаётся для них источником угрозы, идеологическим противником и фактором региональной нестабильности. Его влияние в Йемене, Сирии, Ливане и Ираке воспринимается как прямой вызов. Однако в экономическом измерении ситуация выглядит иначе.

Иран, находящийся под жёсткими санкциями, ограничен в экспорте нефти и газа, вынужден продавать сырьё по сниженным ценам и через сложные схемы, а значит — не способен полноценно конкурировать на глобальном энергетическом рынке. Он не формирует агрессивную ценовую политику и не отбирает долю рынка у Саудовской Аравии, ОАЭ и других производителей региона. В этом смысле санкционный режим объективно снижает экономическое давление на страны Залива.

Более того, ослабленный Иран сохраняет за США необходимость поддерживать стратегическое присутствие в регионе, что укрепляет роль Саудовской Аравии и ОАЭ как ключевых партнёров Вашингтона и важнейших энергетических рычагов влияния. Пока Иран зажат, страны Персидского залива остаются незаменимыми в американской ближневосточной архитектуре.

Совершенно иная картина возникает в случае «свободного» Ирана — интегрированного в мировую торговлю, нарастившего экспорт и получившего возможность активно возвращаться на энергетические рынки. Такой Иран стал бы полноценным конкурентом, способным влиять на ценовую динамику и перераспределение доходов. Более того, если нормализация отношений проходила бы под контролем США, это могло бы изменить баланс стратегических приоритетов Вашингтона и снизить зависимость от стран Залива как от единственного экономического инструмента давления.

Именно поэтому позиция Эр-Рияда и Абу-Даби двойственна. Они не заинтересованы в усилении Ирана, но и не стремятся к сценарию, который полностью переформатирует региональный баланс. Санкционный Иран — опасный, но предсказуемый. Освобождённый Иран — потенциально более системный вызов.

Энергетический риск: пролив, инфраструктура и страх прямого удара

В случае полномасштабных боевых действий ключевым риском становится не столько скачок цен на нефть, сколько физическая уязвимость региона. Даже частичная блокировка Ормузского пролива означала бы для стран Персидского залива не теоретическую турбулентность рынков, а невозможность экспорта сырья на неопределённый период. Речь идёт не о волатильности котировок, а о временной остановке торговли — а значит, о прямых бюджетных потерях и нарушении долгосрочных контрактов.

Но ещё более тревожный сценарий связан с ответными действиями Ирана. Если Тегеран почувствует угрозу стратегического поражения, он может расширить зону удара. В этом случае под риском оказываются не только американские военные объекты, размещённые на территории стран Залива, но и энергетическая инфраструктура — нефтяные терминалы, перерабатывающие заводы, экспортные порты.

Именно этот фактор вызывает наибольшее беспокойство в Эр-Рияде и Абу-Даби. Потери от временного закрытия пролива можно компенсировать. Удары по нефтяной инфраструктуре — это уже долгосрочный ущерб, восстановление которого потребует времени и ресурсов, а главное — подорвёт образ региона как стабильного энергетического центра.

Поэтому позиция стран Персидского залива предельно прагматична. Они не стремятся к усилению Ирана, но и не готовы становиться полем для обмена ударами. Их ключевая задача — избежать сценария, при котором регион превращается в зону прямого разрушения.

Вашингтон понимает эту логику. Именно поэтому американская стратегия включает не только демонстрацию наступательного потенциала, но и усиление систем противоракетной обороны, военно-морского присутствия и механизмов защиты энергетической инфраструктуры. США пытаются снять главный страх союзников — страх физической уязвимости. Но окончательно нейтрализовать его невозможно: чем выше ставки конфликта, тем выше вероятность того, что ответ Ирана выйдет за пределы «ограниченного» сценария.

Политические трения в Заливе: союзники без единого фронта

Третье противоречие — внутренняя динамика стран Персидского залива. Формально они воспринимают Иран как угрозу. Но в реальности между Эр-Риядом и Абу-Даби сохраняются собственные противоречия — Йемен, Судан, борьба за влияние на Африканском Роге, контроль над портами и логистическими маршрутами.

Эти трения мешают формированию единой позиции. Вашингтон ждёт консолидации. Он требует чёткого сигнала поддержки. Но региональные лидеры действуют осторожно, балансируя между стратегическим партнёрством с США и страхом оказаться первой мишенью иранского ответа.

Не случайно на площадке Мюнхенская конференция по безопасности сенатор Линдси Грэм выступил с резкой критикой, адресованной не только Тегерану, но и союзникам. Его слова в адрес Мухаммед бин Салман и Мухаммед бин Зайед прозвучали как сигнал: Вашингтон устал от региональной раздробленности.

Таким образом, США пытаются решить политическую проблему через давление. Публичная риторика становится инструментом дисциплинирования союзников.

Геополитическая тень: Россия и Китай за спиной Ирана

Четвёртый фактор — глобальный. Иран сегодня — это не только ближневосточный игрок, но и часть более широкой евразийской архитектуры. Через него проходят транспортные коридоры, связывающие Россию с Персидским заливом. Он встроен в логистические маршруты Китая, соединяющие Восток и Европу.

Для Москвы и Пекина удар по Ирану — это не локальная операция, а вмешательство в стратегическое пространство. Вашингтон это понимает. Поэтому наращивание сил сопровождается дипломатическими сигналами, тестированием реакции, попытками не допустить прямого втягивания великих держав.

Американцы стараются сузить конфликт до регионального уровня. Но сама структура современных связей делает это крайне сложной задачей.

Европейская пауза: переговоры в Женеве как элемент легитимации

На этом фоне особое значение приобретает продолжение переговоров, намеченное в Женеве. После первого раунда контактов, прошедшего в Омане без прорыва, стороны согласились перенести диалог на европейскую площадку. Формально — это попытка оживить дипломатический процесс. Фактически — включение Европы в коллективную ответственность за исход.

Женева — не случайный выбор. Это нейтральная территория, традиционное место международных переговоров, символ «последнего шанса» перед более жёсткими решениями. Вовлекая европейцев в процесс, Вашингтон снимает с себя обвинения в одностороннем давлении и одновременно фиксирует: если договориться не удастся, это будет провал не только США, но и всей переговорной группы.

Именно в этом кроется главный смысл европейской паузы. Переговоры становятся не альтернативой силовому сценарию, а его возможным предисловием. Если компромисс невозможен даже на европейской площадке, при участии всех заинтересованных сторон, значит, дальнейшие шаги можно будет представить как вынужденные. Европа тем самым оказывается не наблюдателем, а участником процесса — и, в случае эскалации, уже не сможет заявить, что её поставили перед фактом.

Таким образом, дипломатия здесь — не снижение напряжения, а его структурирование. Это этап, после которого пространство для нейтралитета резко сокращается.

Как США пытаются снять противоречия

В итоге складывается парадоксальная картина. Военная проблема решается концентрацией силы. Экономическая — попыткой гарантировать стабильность энергетического рынка. Политическая — давлением на союзников. Геополитическая — осторожным балансированием между демонстрацией силы и недопущением прямой конфронтации с Москвой и Пекином.

Вашингтон методично работает по всем направлениям. Он не убирает тему войны с повестки — он готовит её так, чтобы минимизировать пространство для неожиданностей.

Но чем дольше длится подготовка, тем выше напряжение. Чем громче звучат заявления о слабости Тегерана, тем выше ставки. История региона показывает: фаза максимальной концентрации сил — это всегда момент истины. Либо конфликт удаётся удержать в рамках управляемого давления, либо он переходит в фазу, где уже никто не контролирует последствия.

Сегодня вопрос не в том, возможна ли война. Вопрос в том, смогут ли США решить все накопившиеся противоречия быстрее, чем сама логика эскалации начнёт диктовать события.

Юрий Бочаров, политолог, Израиль