На иллюстрации Дональд Трамп представляет соглашение как дипломатический успех, тогда как критики считают, что значительная часть выгод от новых договорённостей может достаться Тегерану.
После месяцев взаимных угроз, ударов и дипломатического давления США и Иран подошли к подписанию так называемого Исламабадского соглашения. Вашингтон представляет документ как результат успешной стратегии принуждения Тегерана к переговорам.
Однако содержание будущих договорённостей вызывает вопросы у многих экспертов: если главной целью США было ограничение иранского влияния, то почему значительная часть требований Ирана оказалась включена в итоговую формулу соглашения? Возникает парадоксальная ситуация, когда каждая сторона заявляет о собственной победе, но реальные политические и экономические дивиденды могут распределиться далеко не в пользу Вашингтона.
Давайте разберемся , что известно на сегодня исходя из публикаций арабских и американских СМИ.
США снимают блокаду. США размораживают иранские активы. США обсуждают отмену санкций. США обязуются не усиливать военное присутствие. США и их союзники должны представить программу восстановления Ирана на сотни миллиардов долларов, а точнее выплатить контрибуцию за ущерб в 300 миллиардов долларов
А Иран в ответ обещает когда-нибудь потом обсудить ядерную программу с учетом своих национальных интересов. Фраза «с учётом национальных интересов» вообще заслуживает отдельного места в учебниках дипломатии. Это примерно, как подписать договор о покупке квартиры с формулировкой: «Продавец обязуется подумать о возможности обсуждения продажи жилья после получения денег».
Но самое интересное даже не это. Самое интересное заключается в том, что из переговоров каким-то удивительным образом исчезли все темы, ради которых, собственно, и начинался конфликт.
Ракетная программа? Не обсуждается. Поддержка союзных вооружённых структур ( так называем огненный пояс вокруг Израиля – ХАМАС, Хизбалла, Хуситы)? Не обсуждается. Региональная сеть влияния? Не обсуждается. Ливан? Особый режим. Запрет на атаки на Хезбаллу. Ормузский пролив? Открывается на условиях Ирана.
Возникает неловкий вопрос. А что именно изменилось? Если верить опубликованным версиям документа, то изменилось только одно. Теперь всё это происходит не под санкциями, а без санкций.
Если это называется капитуляцией Тегерана, то возникает ощущение, что в словарях Вашингтона некоторые слова получили совершенно новое значение.
Война показала неприятную правду
Главный итог последних месяцев заключается даже не в содержании соглашения. Главный итог состоит в том, что современный мир получил крайне неприятный урок. Оказалось, что государство, которое более сорока лет готовилось к противостоянию с Соединенными Штатами, действительно готовилось к противостоянию с Соединенными Штатами. И выстояло!
Да, экономика Ирана получила серьезный ущерб. Да, страна живет под санкциями. Да, уровень жизни населения далек от идеала. Но выяснилось, что разрушить такую систему конвенционными средствами практически невозможно. Можно нанести ущерб отдельным объектам. Можно осложнить работу экономики. Можно создать проблемы логистике. Но заставить такую страну капитулировать оказалось куда сложнее, чем рассказывали многочисленные эксперты последних десятилетий.
По сути, конфликт продемонстрировал простую вещь: либо речь идет о полномасштабном вторжении с оккупацией территории, на которое никто не готов идти, либо приходится договариваться. Ни НАТО, ни арабские страны, ни даже самые решительные союзники Вашингтона не проявили ни малейшего желания отправлять свои армии в Иран. В результате Трамп оказался один на один со страной, которую громко обещал поставить на колени.
Страна, как выяснилось, на колени становиться не захотела. И более того окрепла и благодаря «зачистке» Трампом идеологического руководства страны, к власти пришли оголтелые ястребы.
Удары по объектам, ликвидация ключевых фигур и постоянные разговоры о смене режима не ослабили систему, а лишь усилили наиболее жесткую её часть. Если раньше значительная часть власти была распределена между духовным руководством, правительством и силовыми структурами, то теперь реальные рычаги управления всё больше концентрируются в руках генералов Корпуса стражей исламской революции.
Парадокс заключается в том, что именно эти люди меньше всего зависят от общественного мнения, состояния экономики или уровня жизни населения. Они десятилетиями существовали в логике осажденной крепости, привыкли к санкциям и рассматривают любое внешнее давление как подтверждение собственной правоты. Народные протесты для них никогда не были политической проблемой — они всегда предпочитали решать подобные вопросы силой. Экономические трудности также не способны изменить их курс, поскольку значительная часть влияния и ресурсов находится вне обычной гражданской экономики.
В результате Запад столкнулся не с ослабленным Ираном, а с более жесткой и более военизированной системой управления. С людьми, которых невозможно убедить обещаниями, трудно запугать санкциями и практически невозможно заставить отказаться от своих целей внешним давлением. Именно это, похоже, и стало главным открытием последних месяцев для Дональда Трампа. В какой-то момент выяснилось, что противник не собирается отступать, а готов продолжать противостояние столько, сколько потребуется. И именно эта перспектива, возможно, напугала Вашингтон гораздо сильнее, чем любые ракеты и громкие заявления из Тегерана.
Новый хозяин Персидского залива
Самый болезненный результат этой истории сегодня наблюдается не в Вашингтоне и даже не в Тегеране. Он наблюдается в странах Персидского залива.
Еще недавно государства региона вкладывали сотни миллиардов долларов в создание образа безопасного центра мировой торговли, инвестиций, высоких технологий и искусственного интеллекта. Они строили города будущего, приглашали крупнейшие корпорации, создавали репутацию тихой гавани для глобального капитала.
Но несколько месяцев кризиса показали, насколько хрупкой может оказаться эта конструкция. Экономики государств Персидского залива потеряли миллиарды долларов. Торговые маршруты оказались под угрозой. Инвесторы начали нервничать. Многие перспективные проекты в области технологий, инноваций и искусственного интеллекта были поставлены на паузу. Под удар попали не только доходы, но и самое ценное — репутация региона как надежного места для бизнеса.
Самое неприятное для арабских монархий состоит даже не в экономических потерях. Они увидели, что знаменитое американское прикрытие оказалось далеко не таким всесильным, как его представляли. Несколько месяцев напряженности продемонстрировали, что один региональный игрок , фактически бывший изгой, способен держать в напряжении весь Персидский залив, а вместе с ним значительную часть мировой экономики.
Фактически Иран показал всем соседям, что именно он способен определять уровень стабильности в регионе. И если раньше многие воспринимали подобные заявления как пропаганду Тегерана, то теперь эта демонстрация силы получила вполне материальное выражение в ценах на нефть, инвестиционных потерях и остановленных проектах.
А если опубликованная версия соглашения соответствует действительности, то Тегеран не только сохраняет свою ракетную программу, но и сохраняет всю систему регионального влияния. Поддержка союзных вооруженных структур, которые годами дестабилизируют не только Израиль, но и значительную часть Ближнего Востока, вообще выводится за рамки переговоров. Получается, что предметом возможного обсуждения становится лишь ядерная программа, тогда как весь остальной механизм влияния остается нетронутым.
Как продать поражение избирателю
Теперь перед Дональдом Трампом стоит самая сложная задача. Не добиться соглашения, а объяснить американскому избирателю, почему он должен считать его победой.
Проблема заключается в том, что рядового американца мало интересуют дипломатические формулировки и красивые международные декларации. Его интересуют цены на бензин, стоимость товаров, инфляция и состояние экономики. Он хочет понимать, почему после всех громких заявлений о силе Америки страна приходит к соглашению, в котором большая часть уступок выглядит удивительно односторонней.
Поэтому ближайшие недели наверняка превратятся в масштабную рекламную кампанию, в ходе которой американцам будут объяснять, что снятие санкций — это проявление силы, размораживание денег — это инструмент давления, а финансирование восстановления противника является высшей формой дипломатического успеха.
В Израиле ситуация выглядит не менее комично. Судя по опубликованным условиям, Иерусалим оказался перед перспективой получить соглашение, в котором многие из его ключевых требований либо отсутствуют, либо отложены на неопределенное будущее. Поэтому премьер-министр Биньямин Нетаниягу вынужден спасать политическое лицо и продолжать демонстрировать жесткость.
Не случайно он вновь заявил, что Иран не получит ядерного оружия, пока он остается премьер-министром Израиля. Звучит это почти как предвыборный лозунг. Мол, пока я нахожусь в кресле главы правительства — угрозы не существует. Но стоит избирателям совершить ошибку и выбрать кого-то другого, как Иран немедленно получит атомную бомбу.
С учетом того, что опубликованные проекты соглашения не содержат большинства требований, на которых Израиль настаивал многие годы, подобные заявления начинают выглядеть не столько как стратегическая доктрина, сколько как попытка убедить избирателя, что все идет по плану.
Хотя главный итог происходящего выглядит значительно проще. Америка начинала эту кампанию разговорами о принуждении Ирана. Заканчивает ее разговорами о снятии санкций, размораживании активов, финансировании восстановления и уважении иранского суверенитета.
Остаётся лишь поздравить Дональда Трампа с этим выдающимся достижением. Не каждый политик способен войти в историю как человек, который сумел превратить компенсацию противнику в триумф американской внешней политики.
И если это действительно называется победой, то поражение, похоже, окончательно исчезло из политического словаря XXI века. Теперь его просто переименовали в «историческое соглашение».
Урий Бенбарух, Израиль
