Чёрт-те знает, что…
Великий русский художник-чистый еврей.Его знаменитая картина изображает «тургеневскую барышню»- но типичная русская девушка оказывается чистокровной еврейкой.Уж молчал бы в тряпочку Проханов!—————————————————————Девушка, освещенная солнцем…Она все равно оставила бы свое имя в истории — как талантливый скульптор, как писательница, как мать нобелевского лауреата.Но вряд ли знала бы и любила ее вся Россия, если бы Валентин Серов не написал ее портрет, известный всем как «Девушка, освещенная солнцем».
Этот портрет еврейской девушки часто используется для иллюстрации статей о «тургеневских барышнях», о национальном русском женском характере, его печатают на календарях и даже на конфетных коробках, так что в лицо ее знают все, а вот имя ее известно не всем.Девушку звали Маша Симонович и
была она двоюродной сестрой художника.Маша обречена была стать незаурядной личностью, потому что родилась в необыкновенной семье, необыкновенными людьми были ее родственники и друзья.И ее мать не могла не воспитать прекрасных детей.Родителями Машиной мамы — Аделаиды Семеновны Бергман — были почтенные еврейские торговцы колониальными товарами, но она и ее младшая сестра Валентина мечтали о высшем образовании и творческой работе. Валентина училась в консерватории, увлеклась, как это часто бывает, своим немолодым уже учителем — композитором Александром Серовым. В 17 лет она вышла за него
замуж и родила сына Валентина, ставшего потом знаменитым художником.Валентина Семеновна рано овдовела, она сочиняла музыку, стала первой в России женщиной-композитором и написала оперу, которую поставили в Большом театре.Кроме того, она увлекалась идеями Чернышевского и народников, устраивала народные театры и коммуны, словом, ей было не до сына.Вторую семью Тоша, как звали родные будущего живописца, нашел в доме тетки Аделаиды.Аделаида Семеновна сначала выдержала экзамен на звание домашней учительницы, потом попыталась поступить в Московский университет, но из
этого ничего не вышло. И она вместе с мужем, да, она уже вышла замуж за детского врача и педагога Якова Мироновича Симоновича, уехала в Швейцарию.Там она окончила университет и вернулась в Россию, чтобы положить начало детскому дошкольному воспитанию.Ей было 22 года, когда она открыла первый в России детский сад и начала издавать журнал с таким же названием:«Детский сад».Она писала книги,
ездила с мужем в Лондон, чтобы пообщаться с Герценом, в общем, не имела ничего общего с обычной домохозяйкой.Между тем у нее было пятеро детей да еще сирота Леля Трубникова, да племянник…
Маша была старшей из четырех сестер, с ней, своей ровесницей, Валентин и сдружился.«Ты вот да Надя (Лелю я не знаю), — пишет он Маше, — первая простая девочка, с которой можно говорить по душе». Валентин нарисовал восемь портретов Марии, первый, когда им было по четырнадцать лет.С Машей Валентина связывало и увлечение искусством — она хотела стать скульптором, скульпторкой, как тогда говорили. Антокольский ее хвалил.Знаменитый портрет Маши «Девушка, освещенная солнцем» Валентин напишет в 1888-м, а пока он веселится с кузинами, знакомит с ними своих друзей по Академии художеств — Владимира Дервиза и Михаила Врубеля.В доме Симоновичей сразу возникла атмосфера романтики. Серов увлекся Лелей Трубниковой, Дервиз — Надей, а Врубель — Машей. В один из вечеров Врубель сделал ее карандашный портрет и тут же подарил его ей.Потом Михаил Александрович написал ее Тамарой в «Демоне», потом Офелией… Но их отношения так и остались только флиртом. А вот две другие пары соединились навеки.
Барон Владимир фон Дервиз принадлежал к богатой семье, в деньгах себя не стеснял и, женившись на Наде, купил в Тверской губернии живописное имение
Домотканово. Теперь вся веселая компания друзей-родственников — Дервизы, Симоновичи, Серовы — собиралась в Домотканове. Рисовали, музицировали.Надя была отличной пианисткой, ставили спектакли, гуляли. Здесь-то и возникла у Серова идея картины.«Однажды Серов искал себе работу и предложил мне позировать, — вспоминала Мария. — После долгих поисков в саду, наконец, остановились под деревом,
где солнце скользило по лицу через листву. Задача была трудная и интересная для художника — добиться сходства и вместе с тем игры солнца на лице.Помнится, Серов взял полотно, на котором было уже что-то начато, другого полотна под рукой не оказалось. «Тут будем писать», — сказал он. Сеансы
происходили по утрам и после обеда — по целым дням, я с удовольствием позировала знаменитому художнику, каким мы его тогда считали, правда, еще
не признанному в обществе, но давно признанному у нас в семье… Мы работали запоем, оба одинаково увлекаясь, он — удачным писанием, я — важностью своего назначения».Как только портрет был закончен, Маша уехала в Петербург — ей пора было на занятия в школу Штиглица, где она занималась скульптурой. За позирование Серов подарил своей натурщице три рубля. Оба были бедны, для обоих это были
приличные деньги.Через некоторое время Маша уехала в Париж.
Говорила, что совершенствуется там в скульптуре, но когда Серов приехал на открывшуюся в Париже Всемирную выставку, ему стало ясно, что держит кузину во Франции. Ее избранник Соломон Львов жил в России, но за участие в студенческих волнениях был сослан в Олонецкую губернию, откуда бежал за
границу.В Париже Львов получил образование, стал известным врачом-психиатром.…Портрет Валентина Серова «Девушка, освещенная солнцем» приобрел для своей галереи Третьяков, а через 50 лет в Париже история с портретом получила для Маши интересное продолжение.В письме сестре Нине она рассказала, что
пришел к ним знакомый, инженер, тоже русский, стал играть в шахматы с Соломоном Константиновичем, а сам все поглядывал на висевшую на стене
репродукцию «Девушки, освещенной солнцем».Потом спросил: «Чей это портрет?»— «Моей жены», — ответил Соломон Константинович.Гость крайне удивился.– Я очень изменилась? — спросила Мария.Гость ответил:– Глаза те же.
И рассказал, что девушка с портрета была его первой любовью, что чуть ли не каждый день он ходил в Третьяковку и любовался ею. И вот теперь наконец
встретил свою мечту… Уходя, он сказал: «Благодарю вас за глаза». И поцеловал ей руку.Через несколько лет Маша, уже Львова, приехала погостить к родным, и тогда, тоже в Домотканове, Серов написал еще один ее портрет. Портрет вышел
красивый, «импрессионистский», его колорит оживлял небольшой букет полевых цветов в левом нижнем углу холста.Племянница Маши, художница Мария Фаворская, дочь Нади Дервиз, вспоминала:«Эти цветы мы с сестрой набирали каждое утро свежими. Но смотреть, как пишется портрет, мне не пришлось. Тоша безжалостно выгонял нас, когда брал кисти в руки».Это полотно завершило серию серовских портретов Марии.Знаменитый художественный критик Стасов написал о нем:«Серов, все идущий в гору и уже начинающий достигать совершенства, представил… замечательно изящную молодую женщину…Судя по взгляду, выражению, всей внешней обстановке вокруг нее,
она предана науке, знанию, она любит и умеет серьезно заниматься делом и посвящает ему всю жизнь.Серов умеет талантом выражать все это, всю
истинную натуру и характер человека».Маша вернулась в Париж и увезла портрет с собой.
А потом закончилась и радостная жизнь в Домотканове. Умерла, молодой еще, Надя, потом — Валентин Серов. Октябрьская революция разметала и погубила обитателей и гостей счастливого имения.
Шестьдесят лет хранила Маша письма и рисунки своего кузена. А за несколько недель до Второй мировой войны, словно предчувствуя беду, переслала их в дар Третьяковской галерее. Она хотела, чтобы ее последний портрет тоже
хранился в России.Но ее сын — микробиолог, лауреат Нобелевской премии Андре Мишель Львов — после смерти матери передал его в парижский музей Д’Орсэ.Когда началась Вторая мировая война, Маша писала в Россию:«Дорогие сестры, это мое последнее письмо, может быть. Вся Франция на дорогах, бежит пешком, на велосипедах, даже на похоронных дрогах — до того давление немцев велико. Мы окружены справа, слева и с севера, я, думаю, буду расстреляна как довольно пожившая. Что же Россия не приходит к нам на помощь?.. Шум адский со всех сторон. Это конец света. Прощайте, Мари».Но Мария Львова, девушка, освещенная солнцем, уцелела в оккупированной Франции.Она дожила до девяноста лет и скончалась в Париже в 1955 году.Автор Татьяна БАСОВА
http://maxim48.ru/post338523974/
Вот… Рома. Ничего от еврейства не было только в Адаме.
А очерк прекрасный, исторически верный.
Спасибо автору и редакции, размещающей подобные материалы.
Да ладно трындеть, что Валентин Серов и его натурщица чистокровные евреи. Мать Серова, например, была из семьи выкрестов. Дальше они уже смешивались с русскими, немцами и т.п.
Полностью ассимилированные и ничего от еврейства.
Ничего не имею против, но незачем и делать из этого какую-то «сенсацию».