Придёт мой час,

И стану прахом безымянным.

Я лягу листьями в траву,

Водой солёной в океаны,

Песком, желтеющим во рву,

Дышать с Землёй

Вторым дыханьем.

                    Яков Аскин

============================

Алекс Златин

От автора:

Почему этот цикл называется “Сага” – интересуются читатели.

Отвечаю:

это термин, который пришел к нам из глубины веков и скорее всего, происходит от исландского глагола segja — говорить, и обозначает повествование, начинающееся с представления действующих лиц.

Внутренний мир и эмоции персонажей изображены в сагах лаконично и сдержанно.

Целью саг было описать события и людей, заслуживающих внимания. Если говорить о саратовских евреях, они этого явно заслуживают.

===================================

  «Аскирантура» философская школа

с международным акцентом

«Так случилось, что октябрь стал и временем его рождения, и временем кончины. Ученый-философ пришел в мир в октябре 1926 года, ушел из жизни в октябре 1997-го. Сошлись начало и конец, завершив путь большого, мудрого человека, шагнувшего в вечность…»

Это цитата из  работы «Мыслитель. Наставник. Человек» благодарных учениц Якова Фомича Аскина.

 Начну с расхожего утверждения. По прошествии времени можно было услышать, что, мол, это все лишь разговоры про Саратовскую школу Аскина. С его кончиной о школе (даже если она и была) стали забывать. В философию пришли совсем другие понятия.

• Нет, все не так,- утверждают его верные последователи (и их не мало).

Понятие о Саратовской философской школе оно на слуху и не только в нашем городе. И со временем оно своей актуальности не теряет. Его не только местные, но и другие ученые употребляют. И они сходятся в том, что начиналась эта школа с Аскина.

С приходом его для Саратова, пусть и не сразу, наступил прорыв. Ему дали возможность создать чисто философский научный Совет (раньше такого не было). Из его учеников появились кандидаты наук и даже доктора. И сегодня в среде саратовских философов очень много его учеников. Проблемы времени (его любимый конек) развивали под его руководством. Нередко ученики выходили за пределы его идей. Связь с жизнью у него всегда прослеживалась. С представителями различных наук общался на равных. Редактировал сборники по разным темам….

Удивительна по своей результативности организаторская и педагогическая деятельность ученого-лидера, фактически создавшего в Саратове свою философскую школу, которую полушутливо называли «аскирантура». А в среде столичных ученых бытовало меткое изречение «аскинцы», относившееся к  философам, придерживавшихся его взглядов.

Отмечают удивительный магнетизм этой личности. Он автор емких, отточенных формулировок, сторонник жестких логических цепочек

. 

Кому-то может показаться, что слава философа ученого Аскина преимущественно местечковая – саратовская. Не совсем так. Даже совсем не так. Вот конкретное подтверждение моих слов. Книга «Проблема времени». Ее философское истолкование» родилась в процессе работы над докторской диссертацией. Она стала первым серьезным шагом к восхождению на философский Олимп. Именно эта книга принесла Аскину международную известность, будучи переведенной на ряд языков, в том числе на испанский и португальский. Ему даже шутливое прозвище тогда придумали (по названию научной темы) – «временщик». Позже его труды публикуются в Болгарии, Бразилии, Уругвае, Венгрии, Германии, Франции. Его избрали членом-корреспондентом итальянского общества логики науки (Болонья). Ученый становится  Председателем Поволжского отделения философского общества России (объединял ученых-философов от Астрахани до Нижнего Новгорода), научным консультантом журнала «Философские науки».

      На  фронт он сам

попросился

Время от времени мне приходилось слышать, что евреи де обретались больше в Ташкенте и других местах, далеких от фронта. Это чисто антисемитский навет. Воевали евреи по всей линии фронта с фашизмом.

Вот и Аскин, поступив в 1942 году в Индустриальный институт в Свердловске (ныне Екатеринбург), в ноябре 1944 года неожиданно без чьих либо подсказок пишет заявление с просьбой отправить добровольцем на фронт.

Там он сразу оказывается в гуще сражений. Успевает не только воевать, но и давать заметки с передовой.

«Особенно тяжелыми, затяжными были бои юго-западнее Кенигсберга, — пишет он в заметке во фронтовую газету,- У находящейся рядом пушки был поврежден ствол, но бойцы продолжали вести огонь из уцелевших орудий». Сам же автор публикации, самый молодой в отряде, бегал в тот момент под пулями, подносил снаряды, а если кого ранило, заменял в боевом расчете.

Тогда в числе немногих участников жаркого боя был награжден солдатской  медалью «За отвагу» и  очень дорожил этой наградой.

А вот история, о которой Яков особо не упоминал. В марте, когда еще чувствовались зимние холода, был вынужден забраться в студеную воду, так как отступающие фашисты устроили привал у реки.  В воде провел несколько часов, дыша через соломинку, ничем не выдавая себя. Тело словно одеревенело. И лишь когда противник двинулся дальше, он смог добраться до своих и предупредить, что немцы прячутся в нашем тылу. Потом теме войны он посвятит свои выстраданные стихи. Вот строки из них:

Мы шли в огне по колени

И все-таки не сгорели

Шагает мое поколение,

Вошедшее в мир в шинелях.

«Фронт на всю жизнь, как купель» – так сам философ определил роль этого периода в своем становлении. Возможно, он собирался написать книгу о войне, но, к сожалению, так и не осуществил свой замысел. Но если бы написал, то непременно рассказал бы как в Кенигсберге стоял у  памятника Эммануилу Канту и благоговейно смотрел на него. Философское начало в его жизни всегда пробивалось свежими ростками. И даже война этому не могла помешать.

                     Штрихи к портрету

По окончании своей фронтовой эпопеи в 1946 Аскин становится студентом философского факультета МГУ.

Далее идет стремительный подъем по ступенькам профессиональной деятельности:

окончание университета, учеба в аспирантуре, защита кандидатской диссертации.

Вспоминает кандидат философских наук, создатель  первой в России кафедры методологического обеспечения управленческой деятельности  Тамара Петровна Фокина:

«Лично для меня некоторые его решения оказывались поворотными. В момент защиты диссертации в 1967 году он оказал мне существенную поддержку при подборе оппонентов и во время дискуссии. А дискуссия разгорелась нешуточная, поскольку  маститый член совета,  профессор — экономист во время прений стал критиковать то определение техники, которое я предложила в работе. Яков Фомич «заступился», указав, что здесь осуществлен не экономический, а философский анализ этого понятия.  Голосование было благоприятным.  Но позднее он  меня  пожурил за то, что я «умудрилась» подготовить свою квалификационную работу по философии техники, плохо зная западных философов, которые писали по моей проблеме.

Оправдания по поводу «занавеса», хотя бы и железного, им не принимались. Он полагал, что в любых условиях учёный должен знать всё, что возможно и невозможно. Урок я хорошо усвоила и потратила немалые годы, чтобы ликвидировать этот пробел в своём образовании. Это оказалось увлекательным и весьма полезным занятием, существенно расширившим то, что можно назвать «ландшафтами мысли».

В 1992 году я получила собственную кафедру в Поволжском кадровом центре, затем ставшем Академией государственной службы и обретшей имя П.А. Столыпина.

Центр занимался подготовкой управленческих кадров для новой России и Яков Фомич щедро делился со мной своим опытом управления кафедрой, предостерёг от многих ошибок и иллюзий.

1968 год – новый важный поворот в жизни ученого. Он принимает приглашение на должность заведующего кафедрой философии СГУ. Большая организаторская работа  не мешала его собственному научному творчеству. В сентябре 1971 года он выступает в Бухаресте на Международном конгрессе с докладом на русском и французском языках. По инициативе философа в Саратове возникает целая сеть методологических семинаров.

• Большую роль в  выборе моего научного пути, становлении меня как личности в творческом плане сыграл Яков Фомич Аскин,- говорит доцент кафедры истории, психологии и политики Саратовской государственной юридической академии Любовь Сергеевна Ромащенко. В ходе нашей беседы она развила эту мысль: От Аристотеля к сегодняшнему дню          

Яков Фомич не оставлял без внимания ни одного своего бывшего или настоящего ученика и горой стоял за него, когда дело касалось установления научной истины или спора по принципиальным вопросам. Это был философ от Бога. Идя от Аристотеля, Яков Фомич от философов прошлого протягивал ниточку в сегодняшний день. И таким образом создал свою философскую школу.

Мы сейчас переживаем, когда диссертации переписывают слово в слово. Ну а в то время, когда был Аскин, он своим умом давал направления и темы. Он был такая глыба, что такую тему откуда-то не перепишешь, своим умом надо доходить. Без того, что наработано, нельзя было двигаться вперед. К тому же такой руководитель как Аскин, оценивает, прежде всего, творческий подход. Он мне дал тему близкую к моему пониманию. Списать это нельзя. И это тоже школа Аскина.

В бытовом плане он не был склонен к пустой болтовне и сплетням. Зачем это для человека науки? Интриги и прочий бытовой хлам не переваривал. На его кафедре особых интриг не чувствовалось. Руководитель не позволял. Подводные течения, сложные межличностные отношения могли развиваться, но любая интрига гасилась на корню. Практически не было у него конфликтов с сотрудниками. Диссертация, защита проходили обсуждение на кафедре при его участии (присутствии).

С ним никогда не было скучно. Он знал массу смешных историй, анекдотов. Запомнила, как однажды рассказывала анекдот: «Сидят мужики — играют в преферанс. Играю, играют и уже не поймут, который час. Из часов высовывается кукушка:

• Мужики, который час?

Они ей отвечают:

-Уже шесть утра.

-А помню,- улыбается Яков Фомич.

-Ну  тогда ку-ку!- ответила кукушка.

Хороший анекдот. Я его часто вспоминаю, когда засиживаюсь.

Он был мастер рассказывать анекдоты, как надо. Хотя мог излагать его с предельно серьезным выражением лица.

Но были в жизни и грустные моменты. Когда его супруга Полина Ивановна сильно болела (что-то у нее с позвоночником было, из-за этого ноги отказывали), Яков Фомич о ней очень заботился. Пока сам не заболел. У него обнаружили онкологическую опухоль на поздней стадии. Лежал в больнице. После выписки всего два дня протянул…

Биографический ряд: Непрерывный труд, постоянная работа над собой – привычный способ существования Якова Фомича Аскина. У него имелись все основания, чтобы, оценивая пройденный путь, быть довольным собой. С присущим ему чувством юмора он записывает в своем дневнике: «Я чувствую себя мощным паровым молотом, способным ковать детали для гигантских турбин». С работой пришло и признание. Он был награжден медалью «За трудовое отличие», орденом «Знак Почета», ему присвоили звание заслуженного деятеля науки Российской Федерации и звание почетного профессора Саратовского государственного университета.

90-е годы – сложный период в жизни философа. Он искренне переживает за происходящие в стране перемены. Но рядом с сомнениями все равно есть жизнеутверждающий мотив. «Да пребудет с нами надежда вместе с верой и любовью» — пишет он.

       Последняя шутка Аскина?

Илья Александрович Ромащенко стал философом как бы по материнской линии, защитил кандидатскую диссертацию по теме, которую обсуждал с Аскиным.

Не раз за советом обращался к нему.

Он вспомнил случай, который не совсем умещается в нашем сознании и связан с похоронами выдающегося философа.

• Панихида была в девятом корпусе, где располагался философский факультет,- вспоминает он,- мы с женой  сидели в середине зала. Шла процедура прощания с покойным. Нам было видно гроб с телом. И тут я заметил: совсем недалеко от нас сел мужчина. Пиджачок у него серый, рубашка под цвет пиджака, не бросается в глаза. Еще он опирался на тросточку,  именно на такую, как у Якова Фомича. И опирается на нее подбородком, как он.  Смотрю внимательно и глазам своим не верю. Да ведь это Аскин. Я был ошеломлен настолько, что вначале слова не мог сказать. Потом у жены спросил:

-Видишь, кто сидит?

Она пригляделась и отвечает:

-Глазам своим не верю. Это же Яков Фомич!

-Я спросил у Ильи,- но ведь ты мог подойти к нему?

-Не мог, — ответил он,- ноги в этот момент были будто ватные, словно приросли к полу. А что касается манер и обличья, все было его. Особенно взгляд – будто сканирующий. И голос в этот момент его вспомнил низкий, глубокий. Он его обычно никогда не повышал…

Ясно, что у меня, да и у жены был испуг. Я бы это обозначил его как культурологический шок. Тот, кого мы видели, ни на кого не обращал внимания, ни с кем не разговаривал, внимательно слушал, что говорят. Смотрел на гроб, не поворачивая никуда голову. А люди, словно внимания не обращали. Потом он встал и вместе со всеми вышел…

Можно было бы эту невероятную историю списать на богатое воображение автора. Но он не склонен что либо подобное выдумывать. А как вам предположение, что это была «последняя шутка» Аскина. Кому хотел, он показал, что можно двигаться не только в пространстве, но и во времени. У него на эту тему были свои теоретические посылы. В своих трудах Яковом Фомичом предлагается рассмотрение сущности времени вне рамок проблемы «пространство и время». Он стремился раскрыть понятие времени, используя соотношение прошлого, настоящего и будущего, времени и вечности.

Думаю, нам еще предстоит открыть Аскина. Замечу, что сколько бы мы ни говорили об этом выдающемся философе, по настоящему почувствовать его можно только через мысли, научные идеи, которые он открывает нам.

И еще, чтобы лучше почувствовать нестандартность мышления саратовского философа предлагаю избранные места из его записных книжек. Эти мысли актуальны и сегодня и завтра:

  Неприятности обостряют

чувство реальности

Здравый смысл для Якова Фомича уходит своими корнями в народные традиции.

Вот мимолетная, возможно, сделанная где-то в сельской местности, запись в июне 1964 года:

«Говорят, что абстрактная живопись чужда народным традициям. А лоскутные крестьянские одеяла в русских избах – не есть ли здесь что-либо созвучное?».

       Научной рутине Яков Фомич противопоставлял энергию мысли, выражающуюся и в скорости жизненных ритмов. Как любой смертный, он испытывал состояния усталости или лености («Наиболее нелепое: когда человеку лень делать то, что ему хочется делать и что он может делать»). И тогда подстегивал себя, записывая: «Я попусту теряю время». Эта фраза, сказанная самому себе, должна действовать как удар бичом». И еще: «Всё, что хочешь делать, следует делать как можно быстрее, желательно – немедленно. Это способ наиболее эффективного использования времени жизни».

Столкнувшись с очередной жизненной неурядицей, снова и снова напоминает себе и записывает: «Именно неприятности, как говорят экзистенциалисты, дают понять суть бытия, они вводят человека в круг фундаментальных проблем существования». И, возвращаясь к теме здравого смысла: «Неприятности обостряют чувство реальности».

Он встраивает свои личные неприятности в объективный ход меняющихся жизненных положений и событий, примеривается к этому ходу, находит выход в динамике жизненного пространства и времени. «Переезжать с одного места на другое, из одного города в другой, переходить с одной работы на другую, как и вообще осуществлять перемены, следует совсем не потому, что здесь стало плохо. Нет, отнюдь нет. Как, скажем, кончать есть следует не потому, что наелся до одури. Следует осуществлять перемены, переходя от добра к добру, оставляя прошлое как хорошее воспоминание. Не гонимый  плохими обстоятельствами, а движимый чувством нового.

То, что здесь не плохо, это ещё не основание всю жизнь, весь век (в смысле: вечность, да, да, для человека вечность нескольким десятилетиям, составляющим жизнь) находиться на одном и том же месте. Уходить не изгоняемым, а дружески уходить, уходить в силу свободного желания, а не под бичом внешней необходимости – это и есть норма. А не наоборот».

И вновь возвращается к этой мысли, соотнося понятие человеческой старости со статикой существования. «Следует ещё и ещё раз помнить, что истинные беды возникают из боязни мнимых. Не следует опасаться перемен. Уже само отсутствие перемен плохо.

Главным показателем старости человека как личности служит боязнь перемен, боязнь совершать поступки, качественно меняющие его образ жизни.

Из воспоминаний коллег:

Аскин не был проповедником — он не занимался проповедью философских знаний, а учил студентов размышлять о мире, месте человека в нем. В числе его слушателей можно было увидеть не только студентов, но и аспирантов, преподавателей, вольнослушателей.

                                                        В.Б. Устьянцев, доктор философских наук, профессор.           

«С толстовской тщательностью планировал этот человек свою жизнь, получая удовольствие и испытывая чувство покоя от реализации своих планов. Многое становится понятным, когда почти как заклинание себе читаешь: «Ни обиды. Ни зависти. Ни отчаяния. Радоваться тому, что Я — это Я, быть тем, кто есть, ни с кем не соперничать. И делать добро в большем объеме, чем его получаешь сам

 Г.А. Праздников, профессор зав. кафедрой философии и истории Санкт-Петербургской государственной академии театрального искусства.