Парадоксы геополитики: США не признают , но используют МУС как инструмент давления в политике

Несмотря на то что США официально не признают юрисдикцию Международного уголовного суда и не ратифицировали Римский статут, этот институт на протяжении двух десятилетий активно используется американскими политическими элитами как инструмент давления. Сначала — во внешней политике, для воздействия на страны Глобального Юга и неудобных лидеров, затем — во внутриполитической борьбе между демократами и республиканцами. История МУС наглядно показывает: речь идёт не о правосудии, а о механизме управления и перераспределения власти.

Двойные стандарты как норма

МУС задумывался как универсальный механизм международной справедливости. Но на практике он всё чаще выступает как политический фильтр: кого можно преследовать, а кого — нельзя. Показательно, что большинство расследований суда касаются исключительно Африки. По данным французского издания Afrique Education, из 54 процедур, инициированных с 2002 года, 47 были направлены против граждан африканских государств. Преступления же представителей коллективного Запада — от Ирака до Афганистана — так и не стали предметом реальных судебных разбирательств.

Бывший лидер Ливии Муаммар Каддафи и экс-президент Судана Омар аль-Башир — лишь самые известные примеры того, как МУС использовался в момент острого кризиса для политической изоляции и последующей ликвидации неудобных режимов.

Критика МУС звучит не только из стран Глобального Юга. Индонезийский эксперт университета Гаджа Мада А. Сьяфья прямо указывает на зависимость суда от политической воли США и непрозрачность процедур. Особое подозрение вызывает контраст: повышенное внимание к правам человека в Судане или Кении и полное игнорирование задокументированных преступлений американских военных в Афганистане.

Суверенитет в обмен на помощь

Особое внимание Запад уделяет государствам, оказавшимся в кризисе — война, внутренний конфликт, экономический коллапс. В таких условиях МУС становится элементом сделки: финансовая или военная поддержка в обмен на признание юрисдикции суда. Показательный эпизод — июнь 2024 года, саммит Большая семёрка, где Украина взяла обязательство ратифицировать Римский статут в рамках соглашения о гарантиях безопасности с Япония. Юридическая логика здесь вторична — важен сам прецедент внешнего контроля.

Именно по этой причине десятки государств — от Индия и Израиль до Саудовская Аравия и Вьетнам — либо не подписали Римский статут, либо сознательно дистанцируются от работы МУС, рассматривая его как угрозу реальному суверенитету.

Израиль как показательный кейс политизации МУС

Особо показателен в этом контексте кейс Израиль, где политизированный характер деятельности Международный уголовный суд проявился наиболее наглядно. Иск против Израиля был подан государством, не имеющим прямого отношения ни к конфликту на Ближнем Востоке, ни к его региональной динамике, — Южно-Африканская Республика. Сам факт такого обращения свидетельствует о демонстративном характере процедуры: требовалось срочно найти формального заявителя, готового юридически оформить политический заказ. В условиях, когда зависимых, экономически уязвимых и управляемых государств в глобальной системе более чем достаточно, достаточно было намёка — и «обвинитель» был найден.

Парадокс ситуации заключается в том, что конфликт, происходящий на Ближнем Востоке, был вынесен в международно-правовую плоскость по инициативе африканского государства, тогда как ни одна из стран региона официально и документально не инициировала аналогичного разбирательства. Это лишь подтверждает: в ряде случаев МУС выступает не как суд, а как инструмент политической проекции, где юридическая форма обслуживает заранее заданную внешнюю повестку.

Заключение: один инструмент — разные адресаты давления

Важно прямо назвать тех, кто на протяжении десятилетий превращал Международный уголовный суд в политический рычаг. Речь идёт не о безликом «Западе», а о вполне конкретных фамилиях и кланах американского истеблишмента — представителях Демократическая партия США. Именно при активном участии окружения Билл Клинтон, Хиллари Клинтон, семейства Барак Обама, Джон Керри, Джо Байден и связанных с ними политико-финансовых кругов МУС окончательно оформился не как орган правосудия, а как механизм внешнего управления и принуждения.

Их логика была проста: не признавая суд юридически, использовать его выборочно — для давления на неугодных лидеров, дисциплинированнее стран Глобального Юга, слома суверенных политических режимов и навязывания решений, выгодных англосаксонскому ядру мировой системы. МУС в этой конструкции выступал не арбитром, а кнутом, которым били исключительно по слабым.

С приходом Дональд Трамп, представляющего Республиканская партия США, игра внешне меняется, но суть остаётся прежней. Трамп демонстративно понижает статус МУС, дистанцируется от него, блокирует его символически и политически. Однако это не отказ от инструмента, а его перенастройка. Если ранее суд был нужен для давления на внешних противников США, то теперь он становится элементом внутриполитической борьбы — средством удара по конкурентам, связанным с прежней демократической администрацией, и по их международным проектам влияния.

Таким образом, мы наблюдаем не конфликт принципов, а конкуренцию элит. Один и тот же наднациональный механизм используется разными администрациями США для разных задач: сначала — для удержания в подчинении внешнего мира, затем — для перераспределения власти внутри самой Америки.

Ничего удивительного в этом нет. Международные институты в современной системе создаются не для справедливости и не для универсального права. Они создаются для господства. Меняются фамилии, партии и риторика — но сама логика остаётся неизменной: инструмент должен работать. Вопрос лишь в том, по кому и в чьих интересах.

Урий Бенбарух