Итоги 2025 года: мировая экономика, геополитика и переломные точки глобального порядка

2025 год оказался годом глобальных перекосов — от экономических войн и санкций до новой гонки за рынки и валютное влияние. Мир разделился на тех, кто укрепился за счёт сырья, и тех, кто потерял позиции из-за конфликтов, инфляции и транспортных коллапсов. Страны по-разному ощущали последствия: кто-то наращивал резервы, кто-то терял ключевые партнёрства, а кто-то пытался выживать в условиях мировой фрагментации.

Мы продолжаем серию наших публикаций посвящённых основным событиям уходящего года.

Мировая экономика и США

Американская политика заметно сместилась в сторону экономического противостояния. Так, президент США Дональд Трамп неоднократно подчёркивал важность «торговых войн» вместо вооружённых конфликтов: в своём твите он утверждал, что «торговые войны – это хорошо, и их легко выигрывать». При этом стоит учесть, что пока еще США проигрывает свою «торговую войну».

Так  по данным на 2024 год дефицит внешней торговли США по товарам с Евросоюзом составлял примерно $235 млрд, а с Китаем – около $295 млрд. При этом Евросоюз сам имел дефицит примерно $250 млрд в торговле с Китаем . «За 10 месяцев 2025 года торговый дефицит США с Китаем сократился до $268 млрд, но Евросоюз «подобрал» часть китайского экспорта, увеличив свой дефицит до $210 млрд. Тарифы Трампа сработали локально, но глобально просто перекроили торговые маршруты — как будто переставить мебель в комнате и объявить, что ремонт закончен».

Иными словами, средства США через торговлю поступали сначала в Европу, а затем – в Китай. На таком фоне администрация США объявила «войну практически всем» – вводя пошлины и санкции едва ли не против каждого крупного торгового партнёра.

Торговая война США

По указам администрации Трампа с апреля 2025 года введены десятки новых импортных пошлин: универсальные 10% на большинство товаров и дополнительные 25–50% на отдельные группы. В мае Трамп предложил ввести 50%-ые пошлины на товары из ЕС. В результате США спровоцировали глобальную торговую войну беспрецедентного масштаба – по комментарию Financial Times и других изданий, эти меры сдвинули глобальные цепочки поставок. Возросла инфляция в США (цены на еду вне дома, жильё и энергию показали существенный рост), но в то же время импортируемые товары подорожали и в самом ЕС, где ввели ответные тарифы.

В США инфляция взлетела до 5,3% годовых, а цены на автомобили европейских брендов (BMW, Mercedes) подскочили на 18–22% за лето. Европейские производители вина и сыра потеряли до 40% американского рынка, где их сменили аргентинские и австралийские аналоги. Tesla, зависящая от компонентов из Германии, вынуждена была сократить производство в Техасе на 15%, что привело к росту цен на Model Y ещё на $3 тысячи.

В Еврозоне ответные тарифы в 30% на американские товары ударили по потребителям: iPhone подорожал на €200, а бензин из-за таможенных пошлин на американскую нефтехимию добавил €0,15 за литр. Промышленность оказалась в ловушке: немецкие автозаводы, поставляющие в США, потеряли $7 млрд заказов, а фармацевтические компании, зависящие от американских ингредиентов, столкнулись с ростом себестоимости на 12%. ЕС в спешке подписал соглашение о свободной торговле с Меркосур (торговым блоком стран Южной Америки), но это дало лишь 20% компенсации потерь.

Мировые цепочки поставок дробились на глазах: китайские производители текстиля переносили производство из Шэньчжэня в Мексику и Вьетнам, чтобы миновать пошлины, а японские концерны — из США в Мексику. Логистические расходы выросли на 30%, время доставки товаров из Азии в Европу через обходные маршруты увеличилось на 15–20 дней. Мексика стала главным бенефициаром: её экспорт в США вырос на 35%, а ВВП получил дополнительный импульс в +1,2%.

В то же время БРИКС ускорили работу над собственной расчётной системой, а Китай вдвое увеличил поставки в ЕС, перехватив часть американского рынка. Итог — мир разделился на три торговых блока, и «победителей» оказалось меньше, чем обещал Трамп.

Цены на энергоносители и сырьё тоже заметно колебались. Нефтяные рынки пережили новые шоки. ОПЕК+ неожиданно сократила добычу осенью 2025, что подняло цену нефти выше $80/баррель.  Это особенно ударило по уязвимым экономикам Азии и Африки, усугубляя кризис доступности и удорожания топлива. В совокупности, затяжная инфляция в 2024 г. и новые торговые риски сохраняли высокую стоимость жизни по миру.

После обострения ближневосточных конфликтов цены на нефть временно росли, но к концу года стабилизировались. Рост цен в развивающихся странах (Турция, Аргентина, Боливия, ряд стран Африки, в т. ч. Египет) оставался двузначным, в то время как Россия к концу года добилась снижения инфляции до однозначных цифр на фоне ужесточения кредитной политики.

Санкции и торговые противостояния: Продолжались экономические блокировки и взаимные ограничения. США и ЕС ужесточали санкции против России, Ирана и других стран, что отражалось на поставках энергоресурсов и технологий. Аналогично Китай усиливал контроль за экспортом высоких технологий (микросхем, ИИ) и расширял географию своих инвестиций. Мир превращался в арену торговых «войн» и тарифных конфликтов: правительства вводили ответные пошлины, перегруппировали торговые цепочки и искали новые рынки.

Санкции против России: что они дали ?

В 2025 году Евросоюз сохранил жёсткую санкционную линию в отношении России, расширяя экспортные и финансовые ограничения. Однако экономическая цена для Европы оказалась значительной. Энергетический кризис 2022–2024 годов вызвал рост цен на газ и электричество, особенно в промышленности. В 2025 году ситуация частично стабилизировалась, но импорт сжиженного газа из США обошёлся на 30–40% дороже по сравнению с довоенными контрактами с Россией. Кроме того, запрет на российские металлы, удобрения и нефтехимию ударил по аграрному и химическому сектору ЕС, увеличив производственные издержки и усилив зависимость от альтернативных поставщиков — Китая, Ближнего Востока и Африки.

Для России санкции означали сокращение доходов от экспорта: потолки цен и запреты на поставки привели к падению нефтегазовых поступлений в бюджет, особенно в начале года. Однако к концу 2025 года экономика адаптировалась. Импорт был переориентирован, логистика — перенастроена, а расчёты с рядом стран стали вестись в рублях, юанях и рупиях. Курс рубля, стартовав в январе с отметки 102 рублей за доллар, укрепился к декабрю до 78 рублей, что стало результатом валютного контроля, роста экспорта в Азию и сдержанного импорта. Хотя адаптация произошла в основном  за счёт внутренних ресурсов, невыгодных для экономики в долгосрочной перспективе (импортозамещение высоких технологий, отток капитала, снижение инвестиций).Но каждый выживает как может и это относится не только к России.

Восточный вектор: с кем осталась Россия
На фоне разрыва с Западом, Россия углубила экономические связи с Востоком. В 2024 году товарооборот с Китаем превысил $240 млрд, при этом более 90% расчётов проводились в национальных валютах. С Индией расширились поставки нефти, угля и удобрений, а также заключены соглашения о расчётах в рупиях. Через развитие логистики на Дальнем Востоке, в Арктике и по коридору «Север – Юг» Россия укрепила экономические мосты с Юго-Восточной Азией, Ираном и странами БРИКС. Эти партнёрства стали ключевым компенсатором потерь от западных санкций.

Геоэкономические стратегии и «война за рынки»: Развитие новых стратегий стало реакцией на кризисы. США активизировали экономические блоки и союзы (расширение QUAD, AUKUS, укрепление отношений с Индией и странами Юго-Восточной Азии) для противодействия влиянию конкурентов.

Китай продвигал инициативу «Пояс и путь», включая цифровой юань и инфраструктурные проекты, стремясь закрепиться на новых рынках. Европа работала над «стратегической автономией», смягчая зависимость от импорта критических ресурсов. Военная политика всё чаще переплеталась с экономикой – мировые державы пытались обеспечить себе доступ к технологиям и ключевым товарам, что превратило конкуренцию на рынках в полноправный инструмент геополитики.

Союзы, альянсы и стратегии безопасности

• НАТО и евроатлантический блок. На саммите НАТО в Гааге (2025) союзники сделали масштабное обязательство: к 2035 году ежегодно тратить на оборону по 5% ВВП (минимум 3,5% на нужды армий плюс до 1,5% на иные военные расходы). Это беспрецедентная цель, отражающая новую милитаризацию и укрепление сдерживания. В то же время в новой американской стратегии национальной безопасности подчёркивается, что ЕС и европейские страны должны «брать на себя больше ответственности» : документ США в целом ставит на приоритет национальных интересов и призывает к «миру через силу». США акцентируют внимание на удержании ядерного паритета и усилении обороны в полушарии (Монтесума-доктрина). НАТО формально остаётся главным оборонным альянсом, но в документе отмечается, что к концу десятилетия большинство членов альянса могут уже не быть европейскими, и предлагается отказаться от модели «расширяющегося блока». Это указывает на возможное переосмысление будущего НАТО – более гибкого и основанного на новых технологических и оборонных платформах.
• Индо-Тихоокеанский регион. США активно укрепляют связи с партнёрами в АТР. В новой стратегии США подчёркивается важность формата Quad (США, Индия, Австралия, Япония) как «инструмента обеспечения безопасности» в регионе. США призывают наращивать военное присутствие и отвечать за безопасность в Южно-Китайском море и Тайване, при этом Япония и Южная Корея будут получать стимулы к увеличению военных бюджетов. Таким образом альянсы США смещаются к соперничеству с Китаем – шаг, который глобально влияет на торговлю и сотрудничество в Азии.
• Ближний Восток. Здесь альянсы и стратегические инициативы тоже были заметны. Во-первых, Госдеп при поддержке администрации Трампа вновь раскручивал «Авраамовы соглашения» по нормализации отношений Израиля с арабскими странами. Во-вторых, несмотря на войну в Газе в 2023–2024 годах, были попытки возобновить региональную кооперацию. Формируются также новые неформальные блоки: например, обсуждается идея тесного союза Саудовской Аравии с Пакистаном и другими близлежащими странами для безопасности региона.

2025 год на Ближнем Востоке стал годом дипломатических инициатив, частичных перемирий и новых союзов, но не окончательного мира. При посредничестве США в Газе было достигнуто прекращение активных боевых действий, за что Трамп поспешил назвать себя «президентом мира». Однако противостояние в регионе не исчезло: арабские государства до сих пор не могут договориться, кто и как будет контролировать сектор Газа — политически, экономически и главное кто обеспечит там безопасность. Одновременно ОАЭ и Саудовская Аравия объявили о «конструктивном взаимодействии» по стабилизации Йемена, но фактически там продолжаются локальные боевые действия, а соглашения пока существуют скорее на уровне заявлений, чем реальной деэскалации.

Не стоит забывать и об экономическом следствии конфликта. Активные боевые действия и атаки в Красном море со стороны хуситов привели к настоящему транспортному коллапсу. Большинство торговых маршрутов из Китая в Европу были вынуждены обогнуть Африку, избегая Суэцкого канала. Это не только резко увеличило время доставки, но и серьёзно ударило по стоимости перевозок. По оценкам логистических компаний, фрахтовые ставки выросли в 2–3 раза, а это напрямую сказалось на ценах в Европе и Азии. Таким образом, Ближний Восток остаётся не только геополитической головоломкой, но и ключевым фактором глобальной экономики, влияющим на стоимость товаров, логистику и безопасность мировых торговых путей.

В то же время экономики стран Персидского залива в 2025 году выиграли от стабильных и высоких цен на нефть и газ, что позволило странам региона — Саудовской Аравии, ОАЭ, Катару — не только пополнить резервы, но и активизировать инвестиции в инфраструктуру, оборонный сектор и энергопереход. Суверенные фонды Залива увеличили активы, а торговые балансы остались положительными, несмотря на региональные риски и временные логистические сбои в Красном море.

Израиль, несмотря на последствия боевых действий в Газе и сохраняющееся напряжение на северных и южных границах, показал устойчивость своей экономики. Особенно заметно вырос экспорт израильского ВПК: продажи систем ПВО, дронов, оптики и кибертехнологий расширились на новые рынки, включая практически все регионы мира. Инновационный сектор и военная индустрия сохранили темпы роста, что позволило избежать рецессии и удержать деловую активность выше ожиданий.

Африка и Латинская Америка: региональные потрясения и глобальные последствия

В 2025 году Африка оставалась зоной нестабильности. Перевороты, вооружённые конфликты в Сахеле и активизация террористических группировок не только подорвали региональную безопасность, но и нарушили поставки урана, редкоземельных металлов и сельхозпродукции. Это вызвало рост цен на сырьё и повысило зависимость Европы и Азии от нестабильных поставщиков.

В Латинской Америке сохранялось политическое напряжение. Экономические кризисы в Аргентине и Венесуэле, протесты в Перу и Боливии, а также усиление роли Китая в инфраструктурных проектах усилили сдвиг региона в сторону «альтернативной многополярности». Несмотря на внутренние кризисы, регион стал важным партнёром в борьбе за контроль над литиевыми и медными ресурсами.

Хотя ни Африка, ни Латинская Америка не определяли глобальную повестку, их нестабильность усилила давление на сырьевые рынки, логистику и инвестиционные потоки, особенно в условиях глобальной фрагментации экономики.

Искусственный интеллект: когда алгоритмы начинают управлять деньгами

2025 год стал поворотным для искусственного интеллекта — технологии вышли из экспериментальных лабораторий в реальную экономику. Гонка за микрочипами между США и Китаем обострилась: Вашингтон ввёл новые экспортные ограничения на передовое оборудование, а Пекин ускорил разработку собственных процессоров. Автоматизация на базе ИИ затронула не только IT-сектор, но и промышленность, логистику, финансы — рабочие места массово замещались алгоритмами, а компании, инвестировавшие в ИИ-инструменты, получали ощутимое конкурентное преимущество. Регуляторы Евросоюза, США и Китая в спешном порядке вводили правила контроля за этикой ИИ, кибербезопасностью и защитой данных, что добавляло издержек бизнесу, но повышало доверие потребителей. В итоге ИИ стал не только технологией, но и новым фактором мировой конкуренции — тех, кто отстал в этой гонке, ждали экономические потери на десятилетия вперёд.

Криптовалюты и финансовая фрагментация: когда деньги перестают говорить на одном языке

В 2025 году финансовая система продолжила дробиться — криптовалюты и цифровые валюты центробанков окончательно перестали быть нишевым явлением. Китай активно продвигал цифровой юань в расчётах в рамках инициативы «Пояс и путь», а Россия тестировала цифровой рубль для взаиморасчётов с партнёрами по БРИКС. Одновременно в Западном мире вспыхнули новые крипто-кризисы — банкротства бирж и падение стабильных монет напомнили, что децентрализованные финансы пока не готовы заменить традиционную банковскую систему. Главный итог — мир всё больше отходит от доллара как единой резервной валюты, а финансовые потоки сегментируются на восточные, западные и нейтральные блоки. Деньги перестали быть универсальным языком — и теперь играют по правилам геополитики.

И, конечно, на экономику влияют климат и экология — урожай, зелёные технологии, демография, иммиграция, здравоохранение и прочие нюансы, но о них — в следующий раз, более подробно.

В заключении

По предварительным оценкам ведущих мировых структур — МВФ, Всемирного банка и ОЭСР — глобальная экономика в 2025 году показала слабый, но положительный рост. По прогнозам МВФ, совокупный рост ВВП мира составил около 3,1–3,2%. Это ниже докризисных уровней, но выше опасений начала года. Ведущие экономики показали разнонаправленную динамику: США и Китай сохраняли рост, Европа балансировала у нуля, развивающиеся регионы, особенно Азия, демонстрировали выше среднего показатели. Валютные резервы стран остались стабильными, а международная торговля — хотя и замедленная — всё же не ушла в спад.

Тем не менее, эти цифры — лишь абстрактное обобщение. Каждая страна переживала 2025 год по-своему: для одних он стал годом восстановления, для других — турбулентности и потерь. Кто-то выиграл на скачках сырьевых цен, кто-то пострадал от инфляции, транспортных сбоев или санкционной экономики. В этом и заключается суть современного мира — каждый регион ощущает глобальные тенденции по-своему, через свою собственную призму уязвимостей и возможностей.

Можно сказать, что мировая экономика — это как «средняя температура по больнице»: общая картинка есть, но за ней теряются детали.

Так мировой рост ВВП в 3,1% не отменяет того, что 49% жителей планеты считают, что живут хуже. В Израиле — 48% граждан думают так же, несмотря на рекордный экспорт вооружений. Хотя возможно каждый из нас, читая это, может возразить: «Это не про меня». И будет прав.

Таков итог: экономика и мир в 2025 году — это больше, чем диаграммы. Это политическая стратегия, военное отражение, технологическое соревнование и человеческая борьба за устойчивость. А значит, продолжение следует. В следующем блоке мы обратим внимание на то, как менялась власть, лидерство и политические альянсы, и какие решения принимали те, кто управлял этим нестабильным миром.

Юрий Бочаров ,политолог, к.п.н. , Израиль

Материал основан на аналитических разработках

 «Института исследования информационных войн».