Что считать войной — решает модель, а не реальность
Когда в одном рейтинге рядом оказываются страны, где идёт война, и страны, где хаос стал нормой, — стоит задать вопрос: что именно здесь измеряют?
Публикация Global Peace Index — рейтинга, оценивающего «миролюбие» государств, — вызвала резонанс из-за расстановки стран в нижней части списка. Россия и Украина оказались на последних позициях, что формально объясняется методологией индекса. Однако при внимательном рассмотрении становится видно: рейтинг фиксирует не реальную картину войн и конфликтов, а соответствие стран заданной нормативной модели безопасности. Это ставит под сомнение аналитическую состоятельность рейтинга и требует отдельного разбора.
Публикации международных индексов, оценивающих «мир», «демократию» или «стабильность», давно стали частью глобального политического дискурса. Они используются правительствами, СМИ и экспертным сообществом как аргумент и как маркер легитимности. Разбор Global Peace Index важен не сам по себе, а как пример того, как формируются подобные рейтинги и какие допущения в них изначально заложены.
Индекс ежегодно публикуется Institute for Economics & Peace и позиционируется как независимое исследование. На практике же он является продуктом западной экспертной среды, тесно связанной с транснациональными фондами, корпоративными донорами и структурами, ориентированными на интересы США, Великобритании и ЕС. В этих условиях говорить о политической нейтральности подобных индексов не приходится: кто финансирует исследование, тот и формирует рамку допустимых выводов.
Когда рейтинг начинается с заранее заданных ответов
Global Peace Index использует набор индикаторов, объединённых в несколько блоков, включая вооружённые конфликты, уровень милитаризации, внутреннюю безопасность и политическую стабильность. Однако все эти показатели объединяет один принципиальный момент: они основаны на нормативном, а не контекстном подходе. Индекс не задаётся вопросом «почему» и «в каких условиях», а фиксирует лишь формальное несоответствие заданной модели «мирного государства».
Именно поэтому Россия и Украина оказываются на самом дне рейтинга практически рядом друг с другом. Для методологии индекса не имеет значения, идёт ли речь об обороне, выживании или военном противостоянии глобального масштаба. Любая высокая интенсивность конфликта автоматически означает «не миролюбие», без анализа причин, сторон и характера войны.
Парадокс стран, где война идёт десятилетиями
На этом фоне возникает очевидный парадокс. В мире существует множество государств, где вооружённые конфликты продолжаются десятилетиями, сопровождаются гуманитарными катастрофами, массовыми жертвами и распадом государственных институтов. Африка и Ближний Восток дают десятки таких примеров. Однако многие из этих стран оказываются в рейтинге значительно выше России и Украины.
Причина проста: индекс фактически наказывает не войну как таковую, а наличие сильного и ответственного государства. Там, где конфликт фрагментирован, где нет единого центра принятия решений, где война «размазана» между племенными, религиозными и прокси-группами, формальные показатели выглядят мягче. Хаос оказывается методологически менее опасным, чем централизованная оборона.
Ближний Восток: когда оборона объявляется милитаризмом
В региональном разрезе Ближнего Востока методологический сбой Global Peace Index становится особенно наглядным. Израиль, ведущий оборонительную войну и находящийся под постоянной внешней угрозой, в рейтинге занимает 155-е место из 163. Высокая милитаризация страны трактуется как фактор эскалации, вне зависимости от того, что для Израиля это вопрос физического выживания государства.
Для сравнения, Иран располагается в районе 142–143-го места, Турция — около 146–147-го, Ливан — примерно 136–137-го, а Египет — вообще в районе 107–108-го места. Формально эти страны выглядят «мирнее» Израиля, несмотря на участие в региональных конфликтах, прокси-войнах, внутреннюю нестабильность и силовые операции.
Индекс не делает различий между обороной, сдерживанием и агрессией. Всё сводится к одному: если государство милитаризовано и действует активно, оно автоматически получает клеймо «угрозы миру».
Невидимые войны Африки: кровь без рейтингов
Однако ещё более показателен другой парадокс Global Peace Index. В мире существуют конфликты, которые по уровню жестокости, числу жертв и продолжительности превосходят войну России и Украины, но при этом остаются почти незаметными — и в медиапространстве, и в самих рейтингах.
Так, Сомали, где десятилетиями идёт гражданская война и действуют террористические группировки, находится примерно в районе 140–145-го места, то есть выше России и Украины. Эфиопия(120–122), пережившая кровопролитный конфликт в Тыграе с сотнями тысяч жертв, также располагается на десятки позиций выше последних строк рейтинга. Аналогичная ситуация в Демократической Республике Конго (141), где война фактически не прекращается десятилетиями.
Возникает закономерный вопрос: почему о этих войнах почти не говорят, почему они не формируют глобальную повестку и почему индекс «не видит» их так же жёстко, как конфликт России и Украины?
Почему одни войны видны, а другие — нет
Ответ кроется в самой логике индекса. Global Peace Index оценивает не уровень человеческих страданий и не интенсивность насилия, а степень отклонения государства от заданной либеральной модели мира. Там, где нет сильного государства, нет чёткой армии и нет центра ответственности, конфликт методологически «размывается». Хаос оказывается менее наказуемым, чем организованная сила.
В результате войны, которые не встроены в глобальную информационную и политическую повестку, становятся фоновыми. Они не мешают спонсорам, не затрагивают геополитику крупных игроков и потому не требуют жёсткой интерпретации. Индекс фиксирует не реальность, а её политически удобную версию.
Устаревшее понимание войны и мира
В основе Global Peace Index лежит представление о мире, сформированное в конце XX века. Мир здесь понимается как минимальное присутствие армии, низкие военные расходы и отказ от силовых решений. Однако реальность XXI века давно вышла за рамки этой модели. Современные конфликты носят гибридный характер, а безопасность всё чаще обеспечивается не отсутствием силы, а её наличием.
Тем не менее индекс продолжает измерять мир так, словно мир всё ещё живёт в эпохе иллюзий о «конце истории». Любая милитаризация объявляется злом, даже если она является реакцией на прямую угрозу или вопросом физического выживания государства.
Для чего нужны такие индексы
В итоге Global Peace Index превращается не в инструмент анализа, а в механизм навешивания ярлыков. Он формирует удобную картину мира, в которой сильные и суверенные государства априори выглядят опасными, а слабые и хаотичные — менее проблемными. Это не ошибка методологии, а её логическое следствие.
Подобные рейтинги следует воспринимать не как научную истину, а как элемент информационной войны и политического агентизма. Они нужны не для понимания реальности, а для её интерпретации в интересах тех, кто заказывает музыку. И именно в этом контексте к ним и следует относиться — без иллюзий, но с пониманием целей и задач, которые за ними стоят.
Последний срез: кто «хуже» России и Украины по версии индекса
Если посмотреть на самый нижний сегмент Global Peace Index, становится очевидно, что логика рейтинга доведена до предела. Ниже Израиль (155-е место) и вплотную к последним строкам находятся всего несколько государств: Южный Судан (156-е), Сирия (157-е), Афганистан (158-е) и Йемен (159-е). Далее — Украина (162-е) и Россия (163-е место).
Фактически индекс утверждает, что Россия и Украина «менее миролюбивы», чем почти весь остальной мир, и сопоставимы лишь с государствами, где десятилетиями идут гражданские войны, отсутствуют устойчивые институты власти, а насилие стало фоновым состоянием. Это уже не анализ, а интерпретация — и притом строго политическая.
Здесь не рассматриваются причины войны, условия её возникновения, архитектура угроз или логика безопасности. Принцип предельно упрощён: если государство активно действует, мобилизовано и не вписывается в заданную модель «мирного поведения», оно автоматически объявляется источником зла. Как в басне Крылова: «ты виноват уже тем , что хочется мне » , в интерпретации на современный лад, ты виноват уж тем, что само твоё существование мешает чужой картине мира.
Именно поэтому Global Peace Index следует воспринимать не как отражение реального положения дел, а как инструмент информационной войны. Он не объясняет мир — он его маркирует. Не ищет причин — а назначает виновных. И в этом качестве он работает не на понимание, а на обслуживание заранее заданного политического заказа.
В этом контексте ключевой вопрос заключается не в том, на каком месте находится та или иная страна, а в том, кто формирует сами критерии «миролюбия», какие интересы за ними стоят и как подобные рейтинги влияют на международные решения и общественное восприятие войн. Ответ на этот вопрос выходит далеко за рамки одного индекса и требует отдельного, более системного рассмотрения.
Урий Бенбарух
Материал основан на аналитических разработках
«Института исследования информационных войн».
