Как делается политика в Израиле — и почему Биби сделал первый ход

В Израиле действует негласное, но жёсткое правило: если ты не объяснил, что произошло, это обязательно объяснят за тебя — и, как правило, так, что потом придётся оправдываться уже не в прессе, а в суде. Поэтому здесь принято играть на опережение. Громко. Публично. Желательно — с трибуны Кнессета, чтобы потом не отвечать с трибуны Верховного суда уже в роли объекта разбирательства. Именно в этой логике и следует рассматривать публикацию письменных ответов Биньямин Нетаньяху Государственному контролёру по событиям 7 октября.

Важно сразу зафиксировать: речь идёт не о поиске истины и не о попытке закрыть национальную травму. Это история о борьбе за интерпретацию катастрофы — ещё до комиссий, выводов и вердиктов. В Израиле вопрос «кто первым объяснил» почти всегда оказывается важнее вопроса «что именно произошло».

Парадокс после катастрофы: победы есть, прощения — нет

Картина выглядела бы почти сюрреалистично, если бы не была такой израильской — до последней запятой.

К началу 2026 года Нетаньяху объективно продемонстрировал высокую эффективность в сфере силовой и внешнеполитической деятельности: военные операции против ХАМАС в секторе Газы, удары по инфраструктуре и командованию «Хезбаллы» в Ливане, сдерживание Ирана, атаки по хуситам и региональным прокси-структурам, практически поголовная ликвидация лидеров большинства террористических группировок — тех самых, о существовании которых, как выяснилось, никто «не знал» утром 7 октября. Несмотря на международное давление, Израиль восстановил контроль над сектором Газы, вернул стратегическую инициативу на северных границах и добился возвращения всех заложников — как живых, так и мёртвых.

И всё же при всей совокупности этих достижений в израильском общественном сознании сохраняется фундаментальное противоречие: никакие последующие успехи не снимают вопрос о провале 7 октября 2023 года — дня, когда террористическая организация сумела нанести демонстративный и унизительный удар по государству, временно захватить часть его территории и похитить сотни граждан.

Ключевой момент в том, что обсуждение не сводится к эффективности армии после катастрофы. Напротив, общество признаёт: ЦАХАЛ, разведка и контрразведка в последующих боях доказали свою профессиональную состоятельность. Именно поэтому центральный вопрос формулируется жёстче: как при наличии этой армии, этой разведки и этой системы предупреждения стало возможным 7 октября?

Этот вопрос носит экзистенциальный характер и не может быть «перекрыт» ни военными победами, ни дипломатическими манёврами.

Признание вины силовым контуром и смещение фокуса на политику

Принципиально важно, что значительная часть высшего военного и разведывательного руководства де-факто признала провал. Это выразилось либо в отставках, либо в добровольном уходе с должностей, либо — в буквальном смысле — в участии в боях, которые внутри израильской культуры воспринимаются как форма искупления: не на словах, а телом и биографией.

Тем самым силовой контур в значительной мере закрыл для себя тему персональной ответственности, и общественное внимание неизбежно сместилось на политический уровень — прежде всего на премьер-министра и систему принятия решений в предвоенный период.

Политическая среда Израиля: перманентная война коалиции и оппозиции

Для понимания логики дальнейших событий необходимо учитывать структурную особенность израильской политики. Политическая система исторически построена на жёстком делении на коалицию и оппозицию. При этом конструктивной оппозиции в классическом смысле здесь фактически не существует.

Цель оппозиции — не коррекция курса, а любой ценой смена власти.

Израильская оппозиция — это особый политический жанр, существующий отдельно от программ, идеологий и иногда даже от реальности. У неё нет единой доктрины, нет позитивной повестки и нет согласия даже по базовым вопросам. Зато есть один универсальный клей: «Только не Биби».

Под этим лозунгом прекрасно уживаются бывшие генералы, левые активисты, медиа-элита, судебные круги и те, кто вчера голосовал за одно, а сегодня — против всего. И здесь важно понимать главное: речь идёт не о смене курса. Речь идёт о смене человека. Любой ценой. Любыми средствами. В любое время. И желательно — чужими руками. Хоть через Гаагу, хоть через ООН, хоть через зарубежные НКО.

Два Израиля и ни одного общего новостного выпуска

Если кому-то всё ещё кажется, что в Израиле существует единое информационное пространство, — он давно не открывал местные СМИ. Правый Израиль живёт в одной медиареальности. Левый — в другой. Они не спорят и не убеждают друг друга. Они просто не читают друг друга.

И здесь возникает принципиальная деталь: материалы левых израильских СМИ регулярно используются за пределами страны — в международных докладах, резолюциях и кампаниях давления. До пяти антиизраильских резолюций Генассамблеи ООН были приняты на основе публикаций в газете «Ха Арец», а подавляющее большинство антиизраильских «экспертов», рассуждающих о «геноциде» или «зверствах» ЦАХАЛа, ссылаются именно на материалы израильских левых СМИ. В этой схеме они давно выполняют функцию экспортного отдела внутренней критики.

Внутри Израиля это давно считывается не как «критика», а как вынос внутреннего конфликта наружу. Отсюда и хроническое недоверие — к прессе, к судам и к комиссиям.

Институциональный узел: комиссии, суд и кризис доверия

По израильской традиции расследование катастрофических событий осуществляется через государственные комиссии, формируемые при участии Верховного суда. Однако вся история этого суда говорит о том, что его судейский корпус формируется из замкнутого «левого» круга, практически недоступного для внешнего обновления.

В условиях острого политического противостояния этот механизм стал токсичным. Судебная система воспринимается коалицией как политизированная, связанная с левым лагерем и давно вышедшая за рамки буквального толкования закона, подменяя его собственной интерпретацией.

Отсюда и страх. Не перед расследованием — а перед его формой, составом и заранее известным финалом. Потому что в текущей конфигурации комиссия — это не поиск ответа, а механизм фиксации виновного. Вывод коалиции очевиден: любая комиссия под эгидой суда заранее вынесет вердикт о политической вине правительства и лично премьер-министра.

Идея паритетной комиссии (50% коалиция / 50% оппозиция) ситуацию не спасает. Оппозицию она не устраивает именно потому, что при равных условиях военные и внешнеполитические успехи Нетаньяху могут разрушить её аргументацию и не привести к его отставке.

Государственный контролёр: тот, кто оказался слишком неудобным

Самый ироничный эпизод всей истории — фигура Государственного контролёра.

У него были полномочия. Был доступ. Была юридическая сила.
И его… аккуратно остановили. Причём с двух сторон. И коалиция, и оппозиция вдруг обнаружили редкое единодушие: независимое расследование никому не нужно — именно потому, что оно действительно независимое.

Слишком много рисков. Слишком мало контроля.

Зачем Биби вытащил 54 страницы

Канцелярия премьер-министра публикует письменные ответы контролёру — документ, который вообще-то должен был лежать под грифом «секретно». С купюрами, затёртыми страницами и аккуратно обойденными углами.

Это не исповедь и не раскаяние. Это юридико-политическая броня. Фиксация собственной версии до того, как её зафиксируют другие. Смещение ответственности с политического уровня на «профессиональные сбои». И главное — превращение будущего расследования в спор версий, а не в поиск причин.

Когда расследование становится борьбой нарративов

Публикация ответов премьер-министра Государственному контролёру стала не шагом к прояснению катастрофы 7 октября, а элементом внутренней политической борьбы за интерпретацию истории. В результате Израиль оказался в точке, где вопрос «почему произошло 7 октября» временно вытесняется вопросом «чья версия будет признана легитимной».

Именно поэтому Биби пошёл первым. Не из силы — а из понимания того, что в израильской политике опоздавший автоматически становится виновным.

Что скажет оппозиция: ждём ответа, хотя всё и так понятно

Формального ответа оппозиции пока нет — и это, пожалуй, самое показательное. Ни единой позиции, ни согласованного тезиса, ни коллективного заявления. Тактическая пауза. Тема слишком токсична, ставки слишком высоки, формулировка может дорого обойтись.

Но вакуума в Израиле не бывает. Пока политики молчат, за них говорят медиа. Через левые и либеральные издания, через «утечки» и анонимные источники уже формируется знакомый контур: Биби всё знал, Биби всё видел, Биби не сделал. Это пока не приговор — лишь черновик обвинительного заключения.

Разумеется, хотелось бы услышать и официальную версию оппозиции. Вдруг она окажется неожиданной. Вдруг будет сказано что-то принципиально новое. Вдруг нас всех приятно удивят. Хотя, надо признать, вероятность этого сценария в израильской политике традиционно невелика.

Что будет завтра: война — отдельно, выборы — по расписанию

Дальнейшая логика цинична и потому предсказуема. Комиссия по 7 октября будет — неважно, как она будет называться. Не потому, что «надо», а потому что иначе система просто не закроет этот травматический узел. Перед ней придётся отвечать всем — независимо от текущих рейтингов и военных операций. Публикация собственной версии сейчас — это попытка заранее задать рамку будущих вопросов.

Выборы тоже никуда не делись. Война войной, а электоральный календарь в Израиле упрям, как налоговая. В ближайшие месяцы страна почти неизбежно войдёт в кампанию, где главный бой пойдёт не за Газу и не за Иран, а за интерпретацию прошлого.

Нетаньяху это понимает. Его образ кризисного лидера, «удерживающего страну», работает только до первого серьёзного разговора о том, что было до войны. И именно туда оппозиция будет бить с максимальной концентрацией.

Вместо морали: так это и делается

В израильской политике не ищут правду в тишине кабинетов. За неё дерутся на публике. Документы публикуют не для следствия, а для электората. Ответственность измеряют не фактами, а тем, чья версия устоит дольше.

Поэтому происходящее — не отклонение от нормы, а сама норма.
Не расследование, а позиционирование.
Не покаяние, а превентивная защита.
Не «что произошло», а «кто первым объяснил».

Так это делается в Израиле.
И 7 октября в этой логике — уже не только трагедия, но и поле боя, где каждый старается выжить политически, пока страна ещё воюет физически.

Урий Бенбарух