Израиль всё отчётливее выглядит как два противостоящих лагеря с общим флагом, но несовместимым видением будущего. Политического центра между ними фактически не существует.
Хроника политического тупика
Израиль снова приближается к выборам — и снова делает вид, что они способны что-то изменить. Обещания, новые блоки, разговоры о «сильном центре» и надежды на перелом уже знакомы до боли. Но если смотреть на реальность без иллюзий, становится ясно: выборы в нынешней конфигурации перестали быть решением. Они превратились в ритуал — голосование не за будущее, а за свой лагерь.
Возможно, совсем скоро мы снова пойдём к урнам и снова будем тешить себя надеждой, что «на этот раз всё будет иначе». Что появится компромисс, возникнет центр, а общество вдруг перестанет быть расколотым. Возможно, однажды мы всё-таки решимся посмотреть правде в глаза и сделать выводы. Но пока реальность куда прозаичнее — и именно она объясняет, почему Израиль застрял между войной и выборами.
Реальность, как обычно, гораздо прозаичнее. Израиль давно живёт не в режиме политического спора, а в режиме двух несовместимых миров. Один считает, что война — это судьба и условие выживания, другой — что война стала бесконечной ловушкой, из которой нужно вырваться любой ценой. Эти миры не спорят друг с другом — они не понимают друг друга. И именно здесь ломается вся магия центристских конструкций.
И здесь не нужно ничего додумывать и идеализировать — достаточно посмотреть, что об этом говорят исследования израильского общества.
К счастью или к несчастью, существует политология, и иногда она говорит жёстче любой публицистики. Речь идёт не о том, кто победит на выборах, а о том, каким является само общество, из которого эти выборы вырастают.
Недавно независимая аналитическая платформа The Madad, не связанная с партиями и не занимающаяся гаданием на мандатах, опубликовала обобщённый анализ общественных настроений на основе более чем 10 000 ответов респондентов. Это не рейтинг и не прогноз, а карта предпочтений израильских избирателей. Посмотрите на этот график — он объясняет больше, чем все предвыборные лозунги, потому что лозунги обычно пытаются скрыть именно то, что здесь видно сразу.
Что мы там видим? Мы видим два устойчивых массива. Около 39 % избирателей формируют чётко выраженный правый лагерь, и порядка 43 % — левый и левоцентристский. Формально может показаться, что у левого лагеря есть численное преимущество. Но в реальности эти цифры ничего не решают, потому что между ними практически отсутствует электорат центра. Нет значимого слоя избирателей, готовых голосовать за компромисс как за самостоятельную ценность.
Между правыми и левыми на этой карте — пустота. И именно она убивает все разговоры о «сильном центре». Проблема не в том, что кто-то недобрал проценты, а в том, что некому эти проценты дать. Центр в такой системе не проигрывает — он просто не возникает. А значит, любые попытки построить на нём политический проект заранее обречены на таяние по мере приближения выборов.
Мертворожденная идея центра.
Центр в Израиле — это не точка компромисса, а зона испарения голосов. Чтобы понравиться правым, центристу нужно говорить одно. Чтобы не потерять левых — тут же говорить противоположное. В результате правые слышат опасные уступки, левые — предательство ценностей, и буквально через месяц кампании «сильный центр» превращается в нервный штаб взаимных упрёков и оправданий.
И далеко за примерами ходить не нужно. Вот буквально на днях лидер НДИ Авигдор Либерман публично сцепился с Яир Голан после его заявления о лишении поселений государственной поддержки. Голан говорил это для своего лагеря — жёстко, идеологически, мобилизационно. Либерман отвечал для своего — иронично, дистанцируясь и давая понять, что подобная риторика для него неприемлема. Каждый действовал логично в рамках собственного электората. И именно поэтому никакого «общего языка» между ними не возникло — и не могло возникнуть.
Но представим, что эти люди оказываются в одной «корзинке» на выборах, под вывеской общего центристского блока. Что произойдёт? Ровно то же самое, только в десятикратном масштабе. Любое заявление для левых будет взрывать правый фланг, любое слово для правых — вызывать истерику у левых. Центр превратится не в площадку компромисса, а в арену постоянной внутренней драки, где каждый будет вынужден ежедневно объяснять, что он «не это имел в виду».
А вы правда думаете, что если Гади Айзенкот окажется в одной лодке с Яиром Лапидом, а по соседству — с Бени Ганцем и Нафтали Беннетом, произойдёт что-то принципиально иное? Что им не придётся одновременно заигрывать со своим электоратом, оправдываться перед одним лагерем и вступать в полемику с другим? Что они вдруг перестанут говорить разное одним и тем же тоном другим? Не стоит придумывать себе иллюзий — всё будет ровно так же.
Каждый из них будет вынужден работать не на «объединение», а на собственное выживание внутри списка. Каждый — доказывать своему лагерю, что он «не продался» и «не сдал позиции». И чем громче будет вывеска «центра», тем быстрее она начнёт трещать изнутри. Это не вопрос персоналий и не вопрос намерений. Это вопрос структуры. А структура здесь всегда сильнее добрых слов и благих обещаний.
В такой ситуации не нужно дожидаться дня голосования и подсчёта бюллетеней. Политическая «победа» или, точнее, политический крах будут объявлены заранее — в ходе самой кампании. Ультраправые и ультралевые выскажутся каждый для своего лагеря, а в центре начнётся такая взаимная бойня, что электорат просто разойдётся по домам старых блоков. Центр снова исчезнет, не проиграв выборы, а рассыпавшись ещё до их начала.
В Израиле выборы — это не поиск компромисса
Но за этим тупиком стоят не только политики и партии. Его корень — в самом обществе, которое по-разному переживает одну и ту же войну. Для одной части израильтян война — это изматывающая бесконечность, состояние, из которого хочется любой ценой выбраться. Здесь усталость от мобилизаций, от похорон, от постоянного напряжения рождает простую и соблазнительную мысль: если невозможно победить, значит, нужно договориться. Пусть даже ценой уступок, пусть даже ценой иллюзий, но лишь бы наступила тишина. Мир в этой логике становится не стратегией, а психологическим спасением.
Для другой части общества война воспринимается ровно противоположным образом. Не как тупик, а как форма освобождения — от иллюзий, от компромиссов, от надежд на сосуществование с теми, кого считают экзистенциальными врагами. Здесь война — это не трагедия, а вынужденная ясность: если угроза не исчезает, значит, с ней нельзя договариваться. Любая попытка компромисса воспринимается как слабость, а усталость — как опасная роскошь. В этой картине мира мир возможен только после победы, а не вместо неё.
Эти две позиции не просто различаются — они взаимно исключают друг друга. Уставшие от войны видят в сторонниках жёсткого курса людей, готовых бесконечно платить кровью за абстрактные принципы. Те, кто принимает войну как неизбежность, смотрят на сторонников компромисса как на наивных или опасных мечтателей. И пока одна часть общества мечтает о тишине, другая видит в этой тишине лишь паузу перед новой катастрофой.
Именно поэтому никакой центр между ними не возникает. Здесь не о чем договариваться и нечего усреднять. Война расколола израильское общество не по линии партий, а по линии смысла: что считать спасением, а что — капитуляцией. И пока этот конфликт остаётся нерешённым, выборы будут лишь фиксировать разрыв, а не лечить его. Израиль снова и снова будет выбирать не будущее, а свою сторону — и каждый раз удивляться, почему после голосования ничего не меняется.
Печальный вывод
И вот здесь возникает главный, самый неприятный вывод, от которого обычно стараются уйти. После всего сказанного мы не можем предложить обществу рецепт выхода — потому что его сейчас не существует в привычных политических формах. Ни «сильный центр», ни новые лица, ни очередные выборы не решают проблему, корень которой лежит глубже партий и коалиций.
Это не тупик в смысле катастрофы и не конец истории. Это тупик ожиданий. Общество оказалось в ситуации, когда оно требует решений, но само не готово к компромиссу, на котором такие решения могли бы строиться. Одни хотят мира как спасения от усталости, другие принимают войну как неизбежную форму выживания. Эти позиции нельзя усреднить, нельзя свести к общей программе и нельзя примирить в рамках одной избирательной кампании.
Поэтому единственное честное, что сегодня можно предложить израильскому обществу, — отказ от самообмана. Отказ от веры в то, что очередные выборы «поставят точку», что центр вдруг появится из ниоткуда, а глубокий ценностный конфликт рассосётся сам собой. Выборы в нынешних условиях — это не выход, а пауза между раундами одного и того же спора.
Израиль сегодня живёт не в кризисе управления, а в кризисе смысла. И пока общество не ответит себе на базовый вопрос — что для него война и что для него мир, — никакая политическая конструкция не будет устойчивой. Это не приговор, но и не утешение. Это трезвое описание реальности, с которой рано или поздно придётся иметь дело — без лозунгов, без центров и без иллюзий.
И в заключении
Ну а теперь можете кидать в меня камни — по очереди или все сразу. И левые, и правые. Первые — за то, что я не верю в мир, который наступит сам собой после правильных слов. Вторые — за то, что я не обещаю победу, после которой всё внезапно станет ясно и спокойно. Но, к сожалению, ни тех, ни других сегодня не устраивает простая правда: мы живём без внятной идеи завтрашнего дня, заменяя её лозунгами, страхами и взаимными обвинениями.
Правда вообще мало кого устраивает — ни в политике, ни в жизни. Она слишком неудобна для митингов, слишком скучна для кампаний и слишком честна для телевизионных студий. Гораздо проще снова поверить в «центр», в «переломные выборы» или в то, что после следующего тура голосования кто-то наконец возьмёт и решит всё за нас.
А пока этого не произошло — давайте хотя бы не делать вид, что мы не понимаем, где находимся. Потому что иллюзии у нас заканчиваются куда быстрее, чем камни.
Юрий Бочаров, политолог, Израиль
