| Мне довелось увидеть его искалеченные ноги и руку. Нежно-розовые рубцы как будто появились только вчера. Говорят, у него поврежден и позвоночник. 20-летний Яков вернулся с Великой Отечественной инвалидом I группы.
Казалось бы, всю оставшуюся жизнь мог провести за счет благодарности тех, ради кого жертвовал молодостью и здоровьем. Но он пришел в Одесский обком комсомола: дайте задание. После коротких курсов его направили «на укрепление» обезлюдевшей за войну адвокатуры. Впрочем, уже в 1945-м Яков Маниович поступил в Московский юридический институт, который и закончил без отрыва от работы. Причем за это время успел и жениться, и вырасти до заведующего юрконсультацией. Благо, что рядом оказались такие замечательные наставники, как Исаак Горбатюк, Рохельгауз, Фильштейн…
И выяснилось, что защищать оступившихся, отвергнутых — это самая подходящая для отставного солдата профессия. Столь нужные здесь сострадание и милосердие бальзамом проливались на собственные раны. Юноше на костылях так хотелось ощущать себя сильным, независимым, щедрым, и он мог теперь проявить эти качества сполна.
…Курсантов военно-морского училища судили за промотание казенного имущества: в училище кормили плохо, и они попытались продать несколько комплектов постельных принадлежностей, чтобы купить хлеба. При ином раскладе такое вполне могли расценить и как хищение соцсобственности, и как подрыв боеспособности РККА (до 25 лет лагерей). Молодому адвокату удалось все свести к «бытовухе», недоразумению, и курсанты отделались дисбатом.
Но иной раз его жажда справедливости буквально «зашкаливала», выплескивалась далеко за рамки профобязанностей. Слушалось громкое дело чиновника, который собирал дань с директоров предприятий, утаивавших часть прибылей. Адвокат Маниович защищал группу тех самых директоров и в общем-то за их судьбу был спокоен. На фоне проходимца-чиновника они выглядели почти потерпевшими, а неучтенные доходы кому-то удалось скостить, кому-то поставить под сомнение. Но вот заключительная речь гособвинителя. Для чиновника предлагается высшая мера наказания — расстрел. Едва ли не половину своего выступления Маниович посвятил… доказыванию необоснованности такого наказания подсудимому, к участи которого де-юре не имел никакого отношения. Судья несколько раз прерывал его, а затем вынес в адрес строптивого адвоката частное определение. Мол, подвергая критике норму советского закона (о расстреле), адвокат «противопоставил себя всему советскому народу».
С этим определением еще пришлось попортить и нервов, и сил: политический характер формулировок грозил изгнанием из адвокатуры. Однако когда дело пошло в Верховный Суд РСФСР, настырный адвокат начал свое выступление с той же темы, в тех же выражениях. А когда опять-таки возник диалог с судьями, то выяснилось, что никакой «крамолы» защитник не допустил, напротив, содействовал вынесению правосудного приговора. Расстрел чиновнику заменили лагерями, а частное определение отменили.
Старые одесситы подтвердят: в 60 70 годы имя адвоката Маниовича было известно в их городе не меньше, чем имя Леонида Утесова. На прием записывались самые важные персоны. Как-то приехал всесильный начальник горуправления БХСС. Просил за племянника, которого выселяли из квартиры умершей бабушки: племянник там не был прописан.
— Принесите две справки, — посоветовал Яков Иосифович. — Одну о родственных отношениях племянника и покойной, а другую с завода, где он работал, о причинах отказа в постановке на учет нуждающихся в жилье.
С этими справками адвокат за десять минут доказал в суде необоснованность иска горсовета о выселении парня. Его же не поставили на учет именно как обеспеченного жильем в бабкиной квартире! Начальник УБХСС только развел руками:
— И это все? Сколько я вам должен?
— Будет достаточно, если вы поделитесь впечатлениями… со своим начальством, — не продешевил адвокат.
И как в воду глядел. Уде вскоре к нему пришли родственники начальника горуправления внутренних дел: ему вменяли массу должностных прегрешений, в том числе причастность к убийству двух людей и разглашение секретных сведений.
Какое разглашение?! После ревизии одного из райотделов милиции полковник заехал с бумагами домой пообедать, где его и взяли «с поличным». Видно, кто-то очень желал освободить лакомое местечко и точно выбрал момент атаки. Да только больше чем на дисциплинарный проступок вояж домой с документами не тянул. А двое убитых при задержании бандита — так не начальник же УВД проводит подобные операции! Это работа угрозыска, где есть собственное руководство… Чтобы спустить странное дело «на тормозах» и не прогневить тех, кто «заказал» расправу над полковником, ему назначили на два месяца больше срока, уже отбытого в предварительном заключении. А начальника угро… отправили на пенсию.
С середины 60-х в СССР начались первые процессы над диссидентами. Участвуя в них («кишиневское дело», защита Розы Палатник…), адвокат Маниович с удовлетворением замечал, что может, наконец-то, высказать кое-что в адрес режима, который давно считал варварским и тоталитарным. И снова не удержался в рамках обычного поведения советских адвокатов: дал согласие проконсультировать американских юристов, добивавшихся пересмотра знаменитого «самолетного дела». Тогда большая группа евреев, не имея возможности выехать в Израиль, попыталась вырваться из СССР путем захвата самолета. Хотя угон не состоялся, всех их приговорили к длительным срокам заключения. Американцев, к слову, представлял не кто иной, как Тельфорд Тэйлор — один их прокуроров Нюрнбергского трибунала. Помнится, он очень удивился, когда Яков Иосифович объяснил ему невозможность отмены ужасного приговора: ведь нормы советского законодательства были соблюдены безукоризненно. Надо, советовал адвокат, добиваться либо условно-досрочного освобождения узников, либо помилования. Так американцы и поступили, и кое-кого удалось вызволить из заключения.
Понятно, что чересчур независимый адвокат не устраивал многих. Его задержали, возбудив уголовное дело о… взяточничестве. Обычный по тем временам прием, когда клиентов «раскалывали» относительно их расчетов с неугодными властям адвокатами. Однако и в таких обстоятельствах Яков Иосифович сумел дать следователям достойный отпор. Все их «доказательства» пошли прахом, и дело прекратили за отсутствием… события преступления.
Но, видимо, этот грубый «наезд» переполнил чашу терпения, и адвокат сам подал ходатайство о выезде в Израиль. И власти, как считает, дали добро без сожаления.
—Будете там полы мыть, — напутствовал чиновник ОВИРа.
Пророчество, однако, не сбылось. Мэтру и на новом месте нашлась работа по специальности. Более того, при отсутствии в тот период официальных отношений между Израилем и СССР каждый, кто мог содействовать связям людей по обе стороны границы, оказался на особом счету. И однажды посол Финляндии, представлявший в Тель-Авиве интересы Союза, предложил Маниовичу включиться в конкурс на замещение должности руководителя местного отделения советской Инюрколлегии. Конкурс он выиграл и с тех пор (с 1975!) трудится на двух «фронтах»: на внешнем — через Инюрколлегию в интересах россиян и на внутреннем — в юридическом бюро своего имени в интересах местной клиентуры. Впрочем, недавно открылся еще один фронт работы: Яков Иосифович принял на себя полномочия генерального представителя в Израиле Гильдии российских адвокатов.
А душой он никогда не отрывался ни от родной Одессы, ни от многочисленных друзей в Москве и других городах бывшего СССР. Как только обустроился на новом месте, стал всячески помогать землякам — кому перебраться на землю предков, кому пережить трудные времена дома. Когда началась перестройка, опытный адвокат занялся консультированием российских и украинских бизнесменов, выходивших на мировой рынок. Высокая оценка тех усилий -ордена, врученные израильскому адвокату Борисом Ельциным и Леонидом Кучмой. На средства семьи Яков Иосифович возвел в Одессе мемориал в память о тысячах замученных в годы войны евреев, а также Аллею праведников мира — красивый символ удивительного сообщества людей всех наций и вероисповеданий, которые не терпят насилия и готовы простить (уже простили!) причиненное им зло. Студенты юрфака Одесского университета получают назначенные всемирно известным адвокатом стипендии, ветераны войны и труда — пенсии. В недавний свой приезд в Москву Яков Иосифович учредил именную стипендию и для студентов Российской Академии адвокатуры.
Этот, в мае нынешнего года визит, мне кажется, отразил все многообразие сегодняшних забот адвоката Маниовича. Он выполнил ряд поручений израильских клиентов, обсудил с московскими коллегами массу совместных предприятий, по свежим следам вступил в дело о наследстве только что погибшего в аварии соотечественника. А еще встретился с друзьями фронтовых лет, с руководителями ветеранских организаций… И лишь в одном случае судьба отвернулась от Якова Маниовича. По личному приглашению легендарного Алексея Маресьева он пришел на празднование его 85-летия в Центральный театр Российской армии и уже в зале вместе со всеми узнал, что героя и близкого друга больше нет.
Игорь ВАШКЕВИЧ,
спецкор «Российского адвоката» |
Это Товарищество было создано более 30 лет. Именно здесь истоки парламентских лобби в Кнессете (руководитель — депутат Кнессета Алекс Миллер) и в Верховной Раде Украине (руководитель — депутат Верховной Рады Александр Фельдман).
