Быль о поисках смысла жизни западной…
Жила-была западная журналистика. Создавала интересные статьи и вела важные передачи. Рассказывала людям о том хорошем и плохом, что творилось за окнами домов обычных обывателей. Правда, больше о плохом. Но не по злобе внутренней, а исключительно потому, что хорошие новости плохо продавались.
Но однажды тёмной дождливой зимней нью-йоркской ночью задумалась западная журналистика о смысле своей жизни. Точнее, собственного существования. Ну вот рассказывает она обывателям про всяких там бармалеях, тиранах и взяточниках. Зарабатывает неплохие деньги. И вроде как жизнь удалась. Но зачем она нужна, если бармалеи, тираны и взяточники всё никак не переводятся? В чём искать мотивацию продолжать свою деятельность, которая никак не может исправить окружающую реальность и сделать мир лучше?
И тогда западная журналистика решила, что её первоочередная задача — восстанавливать социальную справедливость и наказывать её нарушителей. Причём во имя светлого будущего обывателей. А для этого нужно не констатировать и рассказывать, а нападать и убивать. Потому, приняв решение о начале борьбы с социальной несправедливостью, западная журналистика начала отращивать клыки и когти. А заодно закупила антиколониальную и антиэксплуатационную оптику в ближайшем магазине по продаже подержанных марксистских линз. Недорого, по акции — две по цене одной.
И, взглянув на мир через розовые линзы борьбы за всё хорошее, а также размахивая знаменем борьбы с несправедливостью, западная журналистика ринулась в бой. Причём начало было неплохим. Люди, попавшие под огонь критики западной журналистики, терялись и мямлили что-то в свою защиту, доказывая своим поведением истинность собственных прегрешений перед справедливостью. Потому буквально каждый обыватель сразу понимал: виновен. Хорошая журналистика, годная. Надо бы продлить подписку. Но через некоторое время что-то стало идти не по плану.
Во-первых, выяснилось, что никто точно не знает, что такое справедливость. Тем более — социальная. Потому сама западная журналистика начала то путаться в показаниях, то грызть невиновных. Обыватель стал опасаться её поведения, подозревая, что следующим под раздачу может попасть он сам. А как не попасть под уничтожающий огонь критики — непонятно. Ведь само понятие социальной справедливости оказалось очень нестабильным, постоянно меняющимся — практически гендерфлюидным. Некоторые особо умные обыватели стали даже думать, что её вообще не существует. Вот ведь шалунишки!
Во-вторых, предметы атак западной прессы очень быстро отрастили себе броню по всему телу. Куда ни кусай — сломаешь зубы. А удары когтей отлетают рикошетом, иногда попадая то по простым обывателям, то по самой западной журналистике. В последнем случае она начинает громко выть, метаться из стороны в сторону и жаловаться на несправедливость мироздания.
Потому однажды на западную журналистику обрушилось несчастье. Беда пришла откуда не ждали. В самый разгар борьбы за социальную справедливость западная журналистика вдруг выяснила, что обыватель не хочет больше оплачивать этот крестовый поход. Он, видите ли, ему надоел. Да и, кроме того, буквально каждый стал опасаться, что следующим под удар клыков и когтей западной журналистики попадёт он сам. Причём неизбежно, поскольку во имя его же собственного светлого будущего. Потому пусть лучше борьбу за социальную справедливость будет оплачивать кто-нибудь другой.
Западная журналистика не смогла выдержать такого предательства. Те, во имя чьего светлого будущего вёлся крестовый поход, оказались трусами и изменниками. Потому западная журналистика, смертельно обидевшись на обывателя и сплотив собственные ряды, объявила себя носителем истины в последней инстанции и высшей карающей силой правильной стороны истории. По этой причине, ослеплённая праведной яростью, она стала бросаться буквально на всех, своим поведением демонстрируя последнюю стадию бешенства. А таких животных, увы, уже не лечат. Нет смысла.
Илья Рабинович
