Стратегическая независимость Израиля: где заканчивается самостоятельность и начинается зависимость от США. Мошь оборонной промышленности страны

Может ли Израиль вести длительную войну с Ираном без военной поддержки США? Хватит ли стране собственных ресурсов, запасов вооружений, возможностей оборонной промышленности и политической воли для самостоятельной кампании? И, наконец, решится ли израильское руководство на такой шаг, если Вашингтон не окажет прямой помощи?

Однозначного ответа сегодня не существует. Однако понять реальные возможности Израиля можно, если посмотреть не на громкие политические заявления, а на факты: структуру военно-промышленного комплекса, зависимость от импорта вооружений, собственные производственные мощности, запасы высокоточного оружия и особенности израильской военной стратегии. Мы попытались проанализировать эти факторы, чтобы каждый читатель смог самостоятельно сделать вывод, насколько Израиль способен действовать против Ирана в одиночку и где проходят пределы его стратегической самостоятельности.

После октября 2023 года оборонная отрасль Израиля изменилась глубже и быстрее, чем в любой другой период начиная с 1970-х годов. Биньямин Нетаньяху и его правительство взяли курс на расширение отечественного военного производства. Насколько реалистична эта политика, и где ее структурный потолок, который не преодолеть дополнительными расходами?

Курс на стратегическую независимость

Толчком к инициативе Нетаньяху стал эпизод войны в Газе, когда в мае 2024 года Вашингтон приостановил поставку 2000-фунтовых авиабомб из-за озабоченности гуманитарной ситуацией. С израильской точки зрения это был удар поддых: в момент острой нужды союзник перекрывает снабжение. Ответом стал курс на стратегическую независимость, оформившийся в программу объёмом порядка 350 млрд шекелей (около 108 млрд долларов) на расширение отечественного ВПК. Её конкретные элементы уже видны: госконтракты с IAI на расширение производства комплексов «Хец» (Arrow), соглашения с Elbit, создание национального завода сырьевых материалов для боеприпасов, ранее закупавшихся преимущественно за рубежом, и более 3 млрд долларов отечественных оборонных заказов только с начала 2026 года.

Ресурсная база: рост военных расходов

Финансовой опорой курса стал резкий рост военного бремени. По методологии SIPRI военные расходы Израиля составляли около 4,4% ВВП в 2022 году (минимум), выросли примерно до 5,4% в 2023-м и подскочили до ≈8,8% в 2024-м — второй показатель в мире после Украины и крупнейший годовой прирост с 1967 года. В 2025-м показатель снизился примерно до 7,8%, а заложенный в бюджет 2026 года уровень близок к 8% — без учёта дополнительных ассигнований, связанных с начавшимся в конце февраля 2026 года конфликтом с Ираном.

В 2026 году оборонная статья составляет около 17% совокупных госрасходов (≈143 млрд шекелей основного бюджета Минобороны при общем бюджете ≈850 млрд) – на 3-4 процентных пункта выше, чем до войны. Это не временный всплеск: израильские аналитики называют нынешний уровень новой линией безопасности. 5,5–7% ВВП – это заметно выше довоенного уровня, но ниже пиковых военных значений. Дополнительные деньги идут на программу локализации оборонного производства.

Возникает закономерный вопрос. Если государство практически удвоило расходы на оборону, означает ли это, что Израиль действительно сможет стать полностью независимым от зарубежных поставщиков вооружений? Ответ оказывается значительно сложнее.

Американские гранты: стратегическая зависимость или реальная помощь?

Меморандум 2016 года между Израилем и США о военной поддержке Израиля предусматривает гранты Израилю по 3,8 млрд долларов в год до 2028 г.: 3,3 млрд по программе иностранной военной поддержки (FMF) и 0,5 млрд на ПРО. Дополнительно к этому, в апреле 2024 г. США предоставили пакет экстренной помощи объёмом около 8,7 млрд долларов.

Поскольку долларовая сумма не менялась, а собственные расходы Израиля удвоились, относительный вес помощи резко упал: с довоенных ≈16% военного бюджета до однозначных цифр к 2025–26 годам (за вычетом доп. пакета в 2024-м). Доля американских грантов в совокупном госбюджете Израиля сократилась с ≈2,5–3% до ≈1,5%. С одной стороны, американская помощь существенно снижает военное бремя. С другой стороны, структурно привязывает Израиль к американским закупкам, так как средства FMF по условиям соглашения должны тратиться преимущественно в США. Более того, офшорная составляющая (доля грантов FMF, которую Израиль вправе расходовать на собственную промышленность) сворачивается с примерно четверти гранта до нуля к 2028 году. Стратегическая независимость, таким образом, строится вопреки логике соглашения с США – на шекелевые средства и в категориях, которые помощь не покрывает.

Пределы локализации. Есть ли у независимости потолок?

Израиль не публикует разбивку закупок на отечественные и импортные, поэтому мы используем сценарную модель из двух «корзин» (закупки, финансируемые помощью США, и самофинансируемые шекелевые закупки). По нашей оценке, доля импорта в военных закупках (по стоимости) до войны стабильно держалась около 57–59%. В 2024-м показатель подскочил примерно до 63% из-за разового американского пакета, а затем по мере направления удвоенного бюджета в отечественную промышленность снизился до ≈50% в 2025–26 гг. То есть доля отечественной оборонной продукция выросла примерно с 40 до 50%.

Израиль действительно близок к самодостаточности в наземных системах, ракетах и ПВО, беспилотниках и электронике, но импортирует практически всю боевую авиацию (все пилотируемые самолёты ВВС американского производства), а также комплекты высокоточных боеприпасов и подводные лодки (все подводные лодки немецкого производства). Поскольку самолеты и корабли — самая капиталоёмкая категория закупок, полная локализация в остальных сегментах не может обнулить долю импорта. Максимум возможного – это рост совокупной доли отечественного оборонного производства с 45 — 50% примерно до 59% к 2035 году. Чтобы снизить военный импорт с оставшихся 40 до 20%, Израилю пришлось бы производить около 70% боевой авиации; чтобы достичь 90% — практически весь авиапарк. Это связано с «проблемой Lavi» — свернутой в 1987 под давлением США программой создания собственного истребителя, которую невозможно решить в обозримый срок.

Иными словами, доктрина стратегической независимости реалистична как курс на устойчивость и снижение зависимости в боеприпасах, ПВО и наземных системах, — это вещи, которые позволяют выдержать затяжную оборонительную войну. Но военная доктрина Израиля держится на активной тактике и господстве в воздухе, которого не может быть без закупок авиации в США.

Возможна ли война без помощи США?

Локализация производства ракет-перехватчиков и боеприпасов позволяет их запасать. При недавних обменах ударами число перехватчиков, которое можно выпустить по входящим баллистическим ракетам, прежде чем запас иссякнет, было главным ограничителем длительности кампании со стороны Израиля. Собственные линии «Хец» (Arrow), «Праща Давида» и «Железный купол» позволяют вести оборонительную кампанию дольше, не дожидаясь экстренных американских поставок. Но возможности выиграть войну с таким сильным и географически удаленным противником, как Иран, их локализация не дает. Другое дело Ливан (Хезболла) — это близкий театр, кампания меньшей интенсивности: господство в воздухе над Ливаном и высокоточные удары достижимы собственными силами, хотя запасы боеприпасов и американское дипломатическое прикрытие по-прежнему значимы.

Израиль способен самостоятельно наносить удары по Ирану, но наиболее защищенные объекты иранской ядерной программы требуют противобункерных боеприпасов и средств их доставки, которых у Израиля нет. Гораздо важнее то, что затяжные операции опираются на американские средства обеспечения, которые трудно или невозможно локализовать: дозаправку в воздухе в нужном масштабе на дальние расстояния, спутниковую и радиоэлектронную разведку, восполнение израсходованных высокоточных боеприпасов. Даже оборонительный перехват в продолжительной войне с Ираном опирался на содействие США и союзников.

К тому же вопрос военного сотрудничества с США шире, чем проблема отсутствия конкретных вооружений: разрушение этого альянса поставило бы под вопрос обмен разведданными и дипломатическую поддержку Израиля.

Почему Израилю жизненно необходим мировой рынок

В экономическом плане расширение отечественного производства возможно только благодаря экспорту. У Израиля армия среднего размера и ее потребности слишком малы, чтобы окупить НИОКР и поддерживать производственные линии в мирное время. В 2025 г. экспорт израильского оружия достиг ≈ $19,2 млрд., удвоившись за пять лет. Израиль экспортирует около 75–80% своей военной продукции (ракеты, ПВО, БПЛА, электроника). География экспорта диверсифицирована по шести регионам, чтобы подстраховаться от политического бойкота любого отдельного покупателя. В 2025 году среди покупателей лидировала Европа (≈36%); в 2024-м доля ЕС в закупках вооружений достигла 54% за счет единственной сделки по Arrow 3 с Германией на 4,6 млрд). Доля Азиатско-Тихоокеанского региона в оружейном экспорте в 2025 г. выросла до ≈32%, Ближнего Востока — до 15%, доля Северной Америки — 13%. Ближневосточный сегмент (ОАЭ, Бахрейн, Марокко) появился в 2020 г. благодаря «соглашениям Авраама».

В связи с иранской войной Израиль стал поставлять ближневосточным монархиям широкий ассортимент средств ПВО и противоракетой обороны, средств борьбы с дронами, радиоэлектронной борьбы, разведки и наблюдения, барражирующих боеприпасов. Это набор, ориентированный в основном на разведку и оборону. Ближневосточный сегмент с большой вероятностью недооценён в прогнозах, поскольку находится на развилке: нормализация с Эр-Риядом пока не достигнута, и война в Газе её осложнила.

Масштаб оборонного сектора в экономике: милитаризация

По экспорту оборонка — около 11–12% совокупной экспортной выручки, но почти 30% экспорта товаров, то есть оборонная продукция — крупнейшая экспортная категория Израиля. Кроме товаров, это нематериальные услуги (ПО, кибербезопасность, НИОКР). При этом экспорт вооружений составляет лишь около 3,3–3,5% ВВП. Совокупный выпуск оборонной промышленности (экспорт плюс внутренние продажи армии) — порядка 4–4,5% ВВП.

Так насколько милитаризирована экономика Израиля?

Государство и общество Израиля милитаризированы глубоко — бремя безопасности ≈8% ВВП, почти всеобщий призыв, крупная система резервистов, постоянное военное положение. Но в структуре экономики это не очень заметно: двигатель роста — гражданский хайтек, а частное потребление многократно превышает государственное.

Граница между гражданским и оборонным сектором размыта благодаря продукции двойного назначения. Элитные технологические подразделения ЦАХАЛ де-факто работают как инженерные академии, чьи выпускники наполняют гражданский техсектор; технологии текут в обе стороны — военные НИОКР в коммерческие продукты и коммерческий ИИ, дроны, облачные вычисления обратно в военное применение. Это значит, что формальная доля оборонной продукции в ВВП не отражает реальную долю продукции, которая может применяться как оборонная. И именно эта серая зона расширяется быстрее всего: курс на стратегическую независимость углубляет сцепку военного спроса с гражданской технологической базой. Это и есть реальное измерение «милитаризации экономики» — растущая военная релевантность гражданской технологической базы.

Кадровое ограничение стратегической независимости

Утечка мозгов началась с кризиса вокруг судебной реформы 2023 года и усилилась после начала военных действий в октябре 2023-го среди образованных, высокомобильных работников, которые составляют ядро техсектора и оборонной промышленности. Численность НИОКР-персонала внутри страны сократилась впервые более чем за десятилетие, а сальдо миграции среди обладателей израильских академических степеней стало отрицательным. Принципиально, что драйверы отъезда специалистов во многом структурные: стоимость жизни, недоверие к институтам, несправедливость в распределении призывного бремени; значит, одно лишь прекращение огня эту тенденцию не развернёт. Для стратегической независимости это проблема.

Риск «отсечения» от мировой экономики

Полный отрыв в российском смысле для Израиля маловероятен: Израиль член ОЭСР, рынок категории developed по MSCI, интегрирован в долларовую и евро- инфраструктуру, с глубоким доступом к рынкам капитала США; вся экономическая модель Израиля зависит от открытости — иностранного капитала, зарубежного финансирования техсектора, двойных листингов, долларового доступа. У Израиля нет причин к самоизоляции.

Реалистичный израильский вариант изоляции — не тотальный обрыв, а выборочное, частичное ограничение связей, инициированное Западом. Возможные каналы: европейские финансовые ограничения, кампании по дивестированию, исключение израильских компаний с отдельных рынков, ESG-мотивированный отток институциональных инвесторов (ESG — экологические, социальные и корпоративные стандарты управления). Это создаёт частичную сегментацию — не разрыв всего рынка, а ограниченный доступ к отдельным активам или секторам. Двустороннее оружейное эмбарго Испании и общее давление вокруг Газы показывают направление, в котором такое давление может развиваться. В сценарии тяжёлой эскалации (крупная война с Ираном с большими жертвами среди гражданских или аннексия на Западном берегу) можно сдвинуться ближе к российскому концу спектра — это маловероятный, но не нулевой риск.

Частичное отсечение ударило бы прежде всего по высокотехнологичному сектору, зависящему от иностранного финансирования, и почти наверняка ускорило бы утечку умов и отток капитала, замыкая порочный круг с кадровой проблемой, описанной выше.

Есть вещи, которые стараются не говорить в открытую, — но курс на стратегическую независимость хеджирует военную версию отсечения, то есть риск обрыва поставок ракет-перехватчиков и другого критически важного оборонительного оружия.

Заключение

Курс на стратегическую независимость Нетаньяху реален, обеспечен ресурсами и уже воплощается в расширении отечественного производства. По данным это заметно как первый за двадцать лет перелом в сторону снижения доли импорта. Но на каждом направлении эта инициатива упирается в структурный предел. Самодостаточность реальна в боеприпасах и ПВО и недостижима в авиации, что ограничивает независимость примерно двумя третями. Вся конструкция держится на высококвалифицированной кадровой базе, которую постепенно размывают война и кризис госуправления.

Эти пределы есть как в военной, так и в финансовой плоскости. Уровень оборонной самостоятельности Израиля позволяет ему пережить противостояние с Ираном и во многом самостоятельно действовать против Хезболлы, но не выиграть решающую войну против Ирана. Расширение отечественного производства не закрывает риск «отсечения» — выборочной сегментации рынков капитала под западным политическим давлением, — который для открытой израильской экономики значимее, чем риск обрыва оружейных поставок.

Замечание об источниках и цифрах.

Статья содержит цифры (доли военных расходов, объёмы экспорта, суммы помощи) из данных SIPRI, Министерства обороны Израиля, Исследовательской службы Конгресса США (CRS), Банка Израиля и Центрального статистического бюро. Часть утверждений опирается на сценарную модель, а не на официальную статистику, поскольку соответствующие ряды Израилем не публикуются. Данные за 2025–2026 годы отражают сведения, доступные к середине 2026 года. С учётом быстро меняющейся статистики и ограниченной прозрачности военных бюджетов перед цитированием цифры должны быть сверены с первоисточниками.

Леонид Шабад,
Экономический аналитик

Источник: «Институт исследования информационных войн»