Вениамин ПАПЕРИН, Акко
Репатриировался в Израиль в 1992г. Из Киева.
Около 27 лет прослужил а армии, пройдя путь от рядового до инженера-подполковника. Службу закончил в должности начальника узла связи Войск ПРО страны.
Наряду со службой увлекался журналистикой.Член редколлегии городской газеты «Новый Акко», сборника воспоминаний ветеранов 2-й Мировой войны г.Акко.
В 2001г. выпустил книгу «Наш город Акко» об истории города и об именах на карте Акко. Печатался в газетах «Вести», «Новости недели» и др.
«НАШ» ОКТЯБРЬСКИЙ ПЛЕНУМ
50 лет отделяют нас от событий октября 1965 года. Тогда, на Пленуме ЦК КПСС был отстранён от власти Н.С.Хрущёв. Закончилась эпоха хрущёвской «оттепели». Началось 18-летнее правление Л.И.Брежнева, эпоха брежневского «застоя».
****** ****** ******
В начале лета 1964 года я заканчивал 4-й курс одной из военных академий в Ленинграде. Нам предстояло прозаниматься ещё 2-3 недели, затем мы все отправлялись на месяц на войсковую стажировку, а потом — в отпуск.
Один штрих о нашем курсе: из 85 слушателей 13 были евреями (думаю, неплохой процент!), кроме того, начальником курса был один из самых уважаемых людей в академии Михаил Яковлевич Коган. Белый, как лунь, крепко сбитый, полковник был всегда аккуратно одет, пышал здоровьем, невзирая на возраст и проведенные от звонка до звонка годы на фронтах Великой Отечественной. Войну он закончил начальником связи корпуса, его грудь украшали ленточки десятков боевых наград. Он был строг, но справедлив, и был, не побоюсь этих слов, любимцем слушателей нашего курса и непререкаемым авторитетом для всех нас.
До конца месяца ещё должно было пройти партийное собрание коммунистов курса (а коммунистами являлись практически все слушатели), где руководство факультета и курса должно было вдохновить нас на решение задач войсковой стажировки.
Собрание шло своим чередом, мы уже поглядывали на часы. В это время на трибуну вышел Александр В-к, староста одной из учебных групп. Высокий, статный красавец-украинец, с волнистой чуприной, Саша довольно успешно грыз гранит академической науки, после окончания 4-го курса он в числе десяти лучших слушателей курса должен был получить очередное воинское звание «капитан». Остановившись на проблемах предстоящей стажировки, Саша неожиданно сменил тему. Мой отец, сказал Александр, прошёл всю войну, был на войне контужен, ранен, однако, получил лишь одну награду – солдатскую медаль «За боевые заслуги». А наш Первый секретарь ЦК КПСС Н.С.Хрущёв, бывая с визитами за границей, налево и направо раздаёт высшие советские награды и почётные звания; так, президент Египта Гамаль Абдель Насер и его министр обороны маршал Амер были удостоены высшей государственной награды СССР – стали Героями Советского Союза. Мне горько и обидно за моего отца и миллионы простых советских солдат, проливавших кровь на фронтах Великой Отечественной.
Зал встрепенулся. После Александра выступили ещё 6 человек, и все они продолжили тему, затронутую Сашей. Президиум собрания, где кроме нескольких слушателей, находились начальник курса и представитель парткома академии, оказался не в силах остановить поток этих выступлений. Все мы поняли, что произошло нечто из ряда вон выходящее, необычное и что за этим должна последовать какая-то реакция.
Но мы не предполагали, что это произойдёт так быстро. Мы выходили из зала, где проходило собрание, а нам навстречу уже спешил один из особистов. Он был страшно взволнован, что-то громко кричал Михаилу Яковлевичу и нервно жестикулировал руками. Мы только услышали: «В Москве уже знают!»
Через несколько дней, которые мы провели в тревожном ожидании, партком академии собрал внеочередное собрание коммунистов нашего курса. Прибыл генерал – секретарь парткома, которого мы видели крайне редко, ещё несколько парткомовцев. На Михаиле Яковлевиче Когане не было лица. И начался разнос.
Первому досталось Александру, его обвиняли чуть ли не в заговоре. Он поставил под сомнение политику партии, действия её первого секретаря, что несовместимо со званием коммуниста, поэтому секретарь парткома предложил немедленно, сейчас же исключить его из партии и поставить вопрос об исключении из академии. Досталось и тем шестерым, которые выступили на собрании вслед за Сашей и поддержали его; было предложено объявить им по строгому выговору с занесением в учётную карточку.
В это время на собрании появился начальник академии. Моложавый генерал-полковник А. А. Фролов был для нас, слушателей, небожителем, мы его видели за все четыре года обучения считанные разы. Он был депутатом Ленинградского Совета, участником съездов партии и других важных государственных и военных мероприятий. Он продолжил громить наших товарищей, незрелых, сомневающихся в правильности линии партии и её руководителей.
Вопрос о наказании Александра В-ка и других наших товарищей был в конце концов поставлен на голосование. Но произошло неожиданное: это предложение не прошло! Тут уже посыпались обвинения в адрес всего курса и — главное — его начальника, М.Я Когана. Повторное голосование тоже не принесло нужного (парткому и начальнику академии) результата. После короткого совещания начальника академии с парткомовцами формулировки взысканий были изменены: Александру В-ку объявить строгий выговор с занесением в учётную карточку, а остальным из шестёрки — выговоры, также с «занесением». Это предложение с трудом, но прошло.
И мы разъехались на войсковую стажировку. Уже, будучи на стажировке, мы увидели на двух полосах «Красной звезды» «подвал» со статьёй помощника министра обороны СССР по высшим военно-учебным заведениям главного маршала бронетанковых войск П. А. Ротмистрова. Он писал, что в одном из высших военно-учебных заведений страны появилась группа слушателей-офицеров, которая пыталась провести чуждые нам взгляды, занялась ревизией действий руководителей партии и правительства. И т.д., и т.п. Всё это стало возможно, писал боевой танкист, потому, что воспитание молодых офицеров непродуманно было доверено некоему офицеру, разлагающе действующему на молодых, не нюхавших пороха, легковерных офицеров — слушателей.
И ещё находясь на стажировке, мы узнали, что наш любимец, наш начальник курса Михаил Яковлевич Коган был приказом министра обороны буквально изгнан из армии, которой он отдал десятки лет безупречной службы, — без пенсии, без права ношения военной формы.
Из отпуска мы вернулись к 1 октября. А 13-го октября состоялся известный пленум ЦК КПСС, который отстранил от власти Н. С Хрущёва. В числе оснований для этого пленум указал и на … бездумную и лишённую всяких оснований раздачу им высших советских наград и почётных званий зарубежным деятелям.
Уже на следующий день мы, слушатели «мятежного» курса, собрали партбюро курса и поручили секретарю нашей парторганизации Анатолию М-ко обратиться в партком академии с настоятельной просьбой срочно собрать партийное собрание курса. В парткоме сначала хотели было отмахнуться от такого необычного прежде требования «снизу», однако, в конце концов, было объявлено о проведении закрытого партийного собрания на нашем курсе.
На собрание прибыли высокие гости: начальник академии генерал — полковник А. А. Фролов и секретарь парткома со свитой. Выглядели они не лихо, на их лицах блуждала какая-то заискивающая улыбка, проходя по залу, где должна было состояться собрание, они без всякой спеси даже здоровались со слушателями за руку, чего раньше никогда не происходило.
Слово взял начальник академии. Неужели вы думаете, говорил он, что мы не видели этого безобразия с раздачей высших наград и званий Н.С.Хрущёвым, что мы, прошедшие войну, были безучастны к этому. Просто наше положение не позволяло нам говорить об этом вслух, открыто. Сейчас уже весь народ, вся партия должны сплотиться вокруг нового руководства партии, вокруг нового. Генерального (!) секретаря ЦК КПСС уважаемого Леонида Ильича Брежнева, преодолеть… Ну и т.д.
Затем слово взял секретарь парткома академии. Он попытался что-то мямлить о требованиях устава КПСС к членам партии, о необходимости всячески поддерживать курс партии и правительства. Но в зале возник ропот, народ зашумел.
И тут снова поднялся на трибуну начальник академии. Я думаю, сказал он, что мы должны отменить партийные взыскания, наложенные на ваших товарищей. А на вопрос, что же будет с очередным воинским званием Александра В-ка, которого, конечно же, не представили к нему в составе десяти лучших слушателей курса после июльских событий на курсе, генерал- полковник ответил: «Я думаю, Саша (!) на нас не обидится. Ведь через полгода вы все закончите академию, и он получит это звание вместе со всеми. Он наверняка согласится и поймёт, что проект приказа о присвоении ему одному очередного звания никто на подпись министру обороны не понесёт».
Нас волновал вопрос, что будет с нашим Михаилом Яковлевичем. Генерал, нисколько да смутившись, ответил: «Вы же знаете, что наш (!) Михаил Яковлевич — уважаемый человек, .любимец не только слушателей, но и командования и профессорско-преподавательского состава, гордость нашей академии. Мы вышли с ходатайством о восстановлении ему безусловно заслуженной им военной пенсии и права ношения воинской формы одежды. Конечно, о восстановлении его на воинской службе речь уже идти не может, т.к. он уже достиг пенсионного возраста, Но без работы он не останется».
И действительно, Михаил Яковлевич был принят в одну из лабораторий академии на инженерную должность (в своё время он окончил командный факультет нашей академии). Но все его воспитанники с нашего курса, разлетевпшсь по всей огромной стране, бывая в Питере, всегда навещали его Эти события, естественно, сказались на его здоровье, и через три года его не стало.
В общем-то, всё так и произошло, как сказал начальник академии. Мы закончили академию, Саша В-к получил долгожданное звание «капитан». И мы разъехались по местам своей дальлейшей службы. Я на время потерял Сашу из виду. Позже, уже проживая после увольнения из армии в своём родном Киеве, я от него узнал, что через несколько лет после выпуска ему пришлось оказаться в отделе кадров Прикарпатского военного округа, куда он прибыл за новым назначением. Подполковник-кадровик внимательно рассмотрел его документы, о чём-то подумал, молча глядя в окно, и спросил: «В-к, В-к, уж не тот ли это В-к, с которым была связана какая-то нехорошая история?»
Позже Саша дослужился до звания полковника, был районным военпредом в Тбилиси, а его сослуживцем оказался мой давний товарищ по киевскому Подолу и по академии, который уже много лёт проживает в Хайфе.
И ещё одна зарисовка о том времени. В мае или июне 1964 года я должен был сдать курсовую работу по ППР (партийно — политическая работа). Тему работы не помню, но выполнил её хорошо, красочно оформил, сшил и сдал научному руководителю. Тот сказал, что работа ему понравилась, и есть мнение (помните выраженьице?) выставить её на академический конурс лучших работ слушателей от этой кафедры. Однако, через несколько дней он снова пригласил меня и сказал, что работу утвердили на конкурс, но ее нужно немного переделать. «У вас недостаточно показана роль первого секретаря ЦК тов. Никиты Сергеевича. Нужно добавить пару — тройку цитат из его выступлений». Я был очень расстроен: нужно было расшить работу, найти злополучные высказывания на тему работы, оформить их и органично соединить с прежним текстом и иллюстрациями. В конце концов, я всё сделал. И работа заняла призовое место на конкурсе.
А потом произошли события, описанные выше. И вот в октябре, после Пленума ЦК, меня снова пригласили на кафедру ППР. Научный руководитель каким-то извиняющимся тоном мне говорит: «Конечно, с Вашей работой получилось не совсем удачно, но работу _ призёр конкурса нельзя в ТАКОМ виде представлять на выставку. Вам придётся снова её переделать — изъять упоминания о Хрущёве и вставить высказывания Леонида Ильича Брежнева и его фотографии».
=====================================.
На снимке:
Наш «мятежный» курс. Выпуск 1965 года.
1 — М.Я. Коган, начальник курса
2 — А.А. Фролов, генерал-полковник, начальник Академии
3 — Г.С.Титов, космонавт-2
4 — В.Г.Паперин, автор этого материала
