Совет мира Трампа: мир как процесс, корона как цель

В то время как конфликт в Газе остаётся нерешённым, а ХАМАС не разоружён, в мировой политике появляется новая структура — Совет мира Трампа. Без чётких механизмов безопасности, без гарантий результата, но с пожизненным председательством и глобальными амбициями.

Что это — попытка урегулирования или подготовка к новой политической роли? Мир ещё не наступил, но главный миротворец уже назначен.

Совет имени «председателя мира» Трампа!

Формально Совет мира задуман как надстройка над процессом восстановления Газы. Фактически же он сразу выходит за рамки одного конфликта и позиционируется как универсальный орган для «глобального урегулирования». В уставных документах почти не упоминается сама Газа, зато подробно описывается альтернативный формат мировой дипломатии, который должен работать параллельно и вне рамок ООН.

В отличие от резолюции Совета Безопасности ООН, где речь шла о двухлетнем международном механизме для Газы, предлагаемый формат представляет собой постоянный наднациональный орган с неограниченной сферой деятельности. В уставных документах Газа практически не упоминается — зато подробно говорится о «глобальном урегулировании конфликтов» и «альтернативе неэффективным механизмам ООН».

Фактически Совет мира возникает в момент, когда ни один ключевой вопрос в Газе не решён: ХАМАС не разоружён, международные силы безопасности не сформированы, а контроль за будущим управлением остаётся декларативным. Это создаёт ощущение, что Совет появляется не как ответ на урегулирование, а как самостоятельный политический продукт, существующий независимо от результата.

Иными словами, мир в Газе ещё не наступил, но структура для управления миром уже учреждена — на случай, если он когда-нибудь понадобится.

Как устроен Совет мира: многоуровневая конструкция без ответственности

Архитектура управления выстроена в три уровня. На нижнем уровне создаётся Национальный комитет администрации Газы — условное «правительство», отвечающее за повседневное управление. Над ним располагается Исполнительный комитет, курирующий восстановление, финансы и гражданские институты. И, наконец, над всей конструкцией возвышается сам Совет мира как стратегический орган.

Совет мира возглавляет лично Дональд Трамп. В его состав вошли госсекретарь США Марко Рубио, спецпосланники Белого дома Стив Уиткофф и Джаред Кушнер, бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр, замсоветника по нацбезопасности США Роберт Габриэл, инвестор Марк Роувен и глава Всемирного банка Аджай Банга. Состав подчёркнуто элитный, но при этом политически однородный и максимально персонализированный.

Исполнительный комитет, который должен заниматься реальным восстановлением Газы, оказался ещё более проблемным. В него включены министр иностранных дел Турции Хакан Фидан и влиятельный катарский дипломат Али Тавади — фигуры, вызывающие жёсткое неприятие в Израиле. Также в состав вошли представители Египта, ОАЭ, ООН и всё те же Блэр и Роувен. Формально — баланс интересов, фактически — клуб посредников без механизмов принуждения.

Отдельно стоит фигура Николая Младенова, назначенного высшим представителем Совета мира. Его задача — «координация между гражданскими и силовыми структурами», что на практике означает управление процессом без прямых рычагов воздействия. Ответственность размыта, полномочия декларативны, а контроль — опосредован.

Совет мира в таком виде напоминает не орган управления, а витрину управления, где каждый уровень знает, что он не последний.

Кто и зачем туда попал: интересы вместо решений

Подбор участников Совета и Исполкома говорит сам за себя. В Совет включены фигуры с международным весом, репутацией и доступом к ресурсам — политики, финансисты, посредники. Это не архитекторы безопасности, а архитекторы процесса. Их сильная сторона — не наведение порядка, а сопровождение переговоров и управление потоками денег.

Особое внимание привлекает включение Турции и Катара в Исполнительный комитет. Израиль категорически возражал против этого, указывая на их роль в укреплении ХАМАСа в предыдущие годы. Однако Трамп настоял на их участии, рассчитывая, что именно эти страны смогут «убедить» ХАМАС разоружиться. Каким образом — не уточняется.

Фактически в конструкцию встроены государства и акторы, которые заинтересованы в сохранении влияния, а не в окончательном закрытии конфликта. Формальное отстранение ХАМАСа от власти не означает утраты им реального контроля, а участие его спонсоров в восстановлении лишь закрепляет прежнюю модель под новой вывеской.

В результате в Совет мира вошли те, кто умеет работать с конфликтами, но не те, кто способен их завершать. И это, пожалуй, самый честный индикатор истинной логики проекта.

Деньги как фильтр: почему бы не заработать на мире

Финансовая архитектура Совета мира выглядит предельно откровенно. Вступление в «клуб» предполагает взнос в размере до одного миллиарда долларов, а статус «постоянного участника» фактически покупается.

С практической точки зрения это не столько способ финансирования восстановления Газы, сколько фильтр лояльности и серьёзности намерений. Кто заплатил — тот участник. Кто не заплатил — наблюдатель. Принцип простой и понятный, особенно для человека с корпоративным мышлением.

Ключевой момент заключается в том, что распоряжаться собранными средствами будет председатель Совета мира, то есть Дональд Трамп. Формально — в интересах мира, неформально — по собственному усмотрению. Совет здесь выступает не как казначейство международного сообщества, а как централизованный фонд с единым управляющим.

Сарказм ситуации в том, что впервые в истории миротворчество даже не маскируется под альтруизм: если процесс всё равно затянется, почему бы не сделать его хотя бы прибыльным.

Недовольство Израиля: политика между Вашингтоном и коалицией

Реакция Израиля на формирование Совета мира и его Исполнительного комитета была ожидаемо двойственной. Публично — резкое недовольство участием Турции и Катара, громкие заявления и демонстративные заседания военно-политического кабинета. Непублично — признание того, что состав органов был известен заранее и де-факто согласован.

Причина такой раздвоенности проста: Израиль вынужден одновременно вести внешнюю и внутреннюю политическую игру. С одной стороны — стратегические отношения с США и нежелание портить контакт с Трампом, для которого Совет мира является личным проектом и частью его глобального позиционирования. С другой — давление внутри коалиции, приближающийся бюджетный дедлайн и перспектива выборов.

В этих условиях правительство вынуждено играть на двух стульях: не перечеркнуть отношения с Вашингтоном, но при этом продемонстрировать электорату и партнёрам по коалиции, что «национальные интересы не сданы». Отсюда — риторика для внутреннего потребления и аккуратное молчание по существу договорённостей.

Сарказм заключается в том, что протесты Израиля не направлены на пересмотр конструкции, а лишь на её интерпретацию — сам Совет мира как рамка сомнению не подвергается.

ЦАХАЛ: когда про армию забывают по умолчанию

Как и во многих политических проектах, армию в процессе не спросили. Формально ЦАХАЛ находится вне политики, а значит — вне консультаций. Реальные параметры безопасности, риски и тактические последствия решений обсуждаются уже постфактум, когда политическая конструкция считается утверждённой.

Военные источники указывают на целый комплекс проблем: отсутствие механизмов контроля за разоружением ХАМАСа, планы строительства высотных зданий в Газе с прямым обзором израильской территории, возможное создание морского порта и сохранение прежнего административного персонала, связанного с ХАМАСом идеологически и организационно.

Особое раздражение вызывает то, что новая «Газа будущего» планируется на территориях, контролируемых ЦАХАЛом, в то время как «старая Газа» остаётся под фактическим влиянием ХАМАСа, который уже восстанавливает налоговую систему и военную инфраструктуру. Это создаёт асимметрию: армия удерживает пространство, но теряет стратегический контроль над процессом.

Сарказм здесь предельно жёсткий: ЦАХАЛ воевал, исполнял приказы и обеспечивал контроль, чтобы затем наблюдать, как политический процесс аккуратно обходит военные реалии стороной.

Зачем всё это Трампу: корона, Совет и Нобелевская перспектива

В финальном счёте логика проекта становится прозрачной. Совет мира нужен не для мира как состояния, а для мира как титула. Председатель Совета мира — фигура, которая априори ассоциируется с глобальным урегулированием, даже если конфликты продолжаются.

Если Нобелевскую премию мира не дали раньше, теперь создаётся институциональная база, где сам статус председателя становится аргументом. Ведь если существует Совет мира, а у него есть председатель, возникает естественный вопрос: кому, если не ему, вручать премию за мир.

Параллельно запускается ещё один нарратив — о неэффективности ООН и необходимости альтернативных, более «гибких и экономичных» структур. Совет мира в этой логике подаётся как пример нового управления: меньше бюрократии, больше персональной ответственности, хотя на практике это означает концентрацию власти в одних руках.

Сарказм финала в том, что борьба здесь идёт не за мир, а за право быть признанным его главным хранителем. И если мир не наступит — всегда можно сказать, что процесс ещё не завершён, а Совет мира продолжает работу.

Возможные сценарии развития: от «процесса мира» к управляемому кризису

В ближайшие дни и недели развитие ситуации вокруг Совета мира может пойти по нескольким сценариям. Базовый сценарий предполагает продолжение текущей линии: Совет формально функционирует, собирает средства, расширяет повестку и сопровождается регулярными заявлениями о прогрессе. Процесс идёт, структура укрепляется, а реальные проблемы — безопасность, разоружение, контроль — остаются в режиме обсуждения и откладывания. Такой сценарий удобен всем участникам, поскольку не требует резких решений и позволяет сохранять статус-кво.

Однако нельзя исключать и сценарий резких сбоев. В конструкцию Совета изначально заложено слишком много противоречивых интересов — от Турции и Катара до Израиля и американского истеблишмента. Это создаёт почву для скандалов, взаимных обвинений в нелояльности, утечек и публичных конфликтов на самом высоком уровне. В таком случае «мирный процесс» может сопровождаться громкими разборками, которые будут подаваться как временные трудности, но фактически подорвут управляемость проекта.

Третий сценарий связан с обострением ситуации на земле. Отсутствие разоружения ХАМАСа, сохранение старых структур власти в Газе и неопределённость с международными силами безопасности могут привести либо к новому витку напряжённости в секторе, либо к точечным эскалациям вдоль границы. Это, в свою очередь, способно повлиять на внутреннюю политическую карту Израиля — усилить давление на правительство, ускорить электоральные процессы или изменить баланс внутри коалиции.

Наконец, возможен сценарий «заморозки», знакомый по другим конфликтам. Как война в Европе, как затяжные кризисы на Ближнем Востоке, так и ситуация вокруг Газы может быть переведена в режим долгосрочного ожидания: без мира, но и без формального краха процесса.

Когда мы говорим о войне, следует учитывать, что сценарий развития военных действий остаётся вполне реалистичным. Эскалация может произойти внезапно — с вовлечением списанных, «вторичных» и прокси-сил, с локальными ударами в Ливане по Хезбалле и резкими обострениями в Йемене с хасидами . Не исключено и возвращение к ранее замороженному конфликту с Ираном, если Соединённые Штаты сочтут момент политически и военным образом подготовленным. В ближневосточном регионе всегда достаточно факторов, способных в короткий срок обрушить любой «мирный процесс».

При всём многообразии сценариев есть элемент, который, по сути, остаётся неизменным. Ни взрывы, ни скандалы, ни политические кризисы не ставят под сомнение сам факт существования Совета и его символический центр. Какой бы сценарий ни реализовался, созданная конструкция сохраняет свою главную функцию — закрепление статуса её председателя.

Именно поэтому можно утверждать: даже если мир не наступит, даже если конфликт обострится или будет заморожен, «корона председателя Совета мира» уже надета. А значит, борьба здесь идёт не столько за мир, сколько за право быть признанным его главным носителем — и этот результат уже достигнут.

Юрий Бочаров, политолог, Израиль