Андрей Пшеничников: хождение в Египет Где правда?

Виктория Мартынова

История Андрея Пшеничникова, русскоговорящего парня, который по слухам принял ислам, а потом решил через Египет пробраться в сектор Газы, а в результате задержан египетскими властями и находится в тюрьме, кочует по страницам израильских газет. Ситуация кажется совершенно невероятной:

Я разыскала друга Андрея – молодого историка Михаила Урицкого, который любезно согласился ответить на мои вопросы.

— Как ты познакомился с Андреем Пшеничниковым?

— Мы познакомились на интернет-проекте  «Красный канал», где собираются молодые люди, которым претит расизм, царящий в израильском обществе. Потом мы вместе участвовали в разрешении конфликта, возникшего в поселении Анатот. Конфликт заключался в следущем одному  арабу поселенцы не давали обрабатывать принадлежащий ему участок земли. Наши активисты вступились за этого араба. В одно из наших посещений, когда мы гостили на его участке, туда явились примерно шестьдесят человек поселенцев, при том, что нас было двенадцать человек, включая женщин, и жестоко нас избили.

На фоне этой истории я подружился  с Андреем и убедился в том, что он — чувствительный, добрый парень, который не может смириться с несправедливостью. Его – как, кстати, и многих других, не устраивает ситуация, при которой тысячи людей совершенно уязвимы перед властью военной администрации. Живут эти люди в ужасной нищeте. Рядом с нами, в двух шагах — совершенно иной, чудовищный мир, и это мы сделали его таким.

— Насколько я знаю, личная история Андрея Пшеничникова — тот самый случай, когда мама вложила всю душу и силы в сына, чтобы он был успешен, устроен, хорошо зарабатывал…

— Да, Андрей —  преуспевающий программист. Он работал в хорошей хай-тековской фирме и на зарплату не жаловался. Но в какой-то момент почувствовал, что устал от лжи, существующей вокруг него, не захотел мириться с двуличием его страны: с одной стороны — демократическое государство, живущее под властью закона, а с другой – военная администрация, управляющая совершенно бесправными палестинцами. Он сорвался, уехал в лагерь беженцев под Бейт-Лехем. Решил пожить вместе с палестинцами, побывать в их шкуре. В Бейт-Лехеме он мыл посуду в гостинице, пока его не арестовали. Разница в оплате труда понятна, но идеи были ему дороже.

— Как палестинцы его приняли? Мой опыт подсказывает, что не очень дружелюбно.

— Совершенно верно. Нельзя сказать, что палестинцы приняли его как своего. Они отнеслись к нему настороженно. Но он на этом не остановился, а решил предпринять путешествие в Газу.

— Ты не находишь, что проблема еще и в том, что кое-кто из левых деятелей так елейно описывает бедных и несчастных арабов-палестинцев, что остается только рыдать над их судьбами. Мол, они такие паиньки, кроткого нрава люди, невинные страдальцы, над которыми измываются  жестокие израильтяне… А на  поверку выясняется, что все не так просто: весьма часто обиженные и обделенные — это люди, у которых имеются проблемы  с законом.

— Да, так бывает. Я предпочитаю воспринимать ситуацию без подкрашивания. Поселенцы после побоища начали копаться в прошлом этого человека. И выяснили что он отсидел тюремный срок – за изнасилование. Даже если это правда, и он действительно отсидел за изнасилование, то это не меняет отношения к проблеме в целом, хотя в этом случае, как человек, он не вызывает симпатий. И, тем не менее, этот факт не меняет отношения к проблеме в целом. То, что палестинцы не могут ухаживать за своими оливковыми деревьями, живут под властью военной администрации и их в любую минуту могут выгнать из дома, подвергнуть аресту – все это совершенно недопустимо, разрушительно. Я не могу примириться с таким положением и верю, что оно  начнет меняться. Молодежь более чувствительна  к национально-патриотической риторике, которая изжила себя. Молодые  не принимают фальши. Думаю, что количество молодых ребят, которые будут поддерживать левые движения в надежде покончить с ситуацией военного режима на палестинских территориях, будет расти.

— И все-таки хотелось бы понять — сколько их, таких молодых людей?

— По моим наблюдениям, речь идет о нескольких десятках. Как я объяснил, они не могут согласиться с господствующей идеологией.

— И что – все в ХАМАС? А как же увлеченность наукой, творчеством?

—  Очень многие молодые израильтяне «русского» происхождения, действительно, находят удовлетворение в работе и творчестве. Но не все могут смириться с тем, что происходит рядом с ними, ищут свое политическое самоопределение.

  — У тебя революционная фамилия. Урицкий. Сразу вспоминается легендарная персона Моисея Соломоновича Урицкого – первого председателя Петроградского ЧК, в честь которого многие годы  называлась Дворцовая площадь в Питере. Не родственник часом? Может быть, на вопрос «откуда у хлопца «испанская грусть», надо ответить – все дело в революционных генах?

— Действительно, родственник — правда, не очень близкий. Дело в том, что существуют две линии еврейской семьи Урицких: одна — белорусская, и вторая —  украинская. Сам Моисей Соломонович был родом из Черкасс, с Украины. Моя семья тоже оттуда, но мы родственники не по прямой. Тот Урицкий, кажется, брат моего прадедушки.

Кстати, когда мы ездили в то поселение, спорили о положении палестинцев, вдруг выяснилось, что среди поселенцев есть мой тезка – Миша Урицкий. И мы с ним тоже определяли, кто кому приходится.

— По каким партиям расходятся молодые русскоговорящие ребята левой ориентации?

— Конечно, есть варианты. Кто-то идет в МЕРЕЦ, кто-то присоединяется к партии ХАДАШ, кто-то — к новой партии «ДААМ». Я вот, например, в этой партии и состою, поскольку мне нравится мысль о том, что люди в государстве должны быть равны. Я выступаю за государство всех граждан, за партию, которая отвергает национализм.

— Но ведь ХАДАШ — тоже еврейско-арабская партия, коммунисты, почему бы тебе не присоединиться к ней?

— Меня эта партия не устраивает потому, что она по-разному говорит для евреев и для арабов. Я вижу в этом некую двуличность, которая неприемлема для меня. На иврите эта партия представлена Довом Ханиным, и это практически позиции партии МЕРЕЦ, а на арабском языке – это, скорее, позиции партии БАЛАД.

Поэтому я предпочел для себя новую партию, где нет и намека на национализм, нет противостояния евреев и арабов, нет «марроканцев», «эфиопов» и так далее, хотя имеются представители всех этих общин. Такой подход меня устраивает. Потому я примкнул к Даам, и могу сказать, что ребят русскоязычного происхождения в ней тоже становится больше.

— Вернемся к основной теме. Ты думаешь, что происходящее с Андреем –нормально?

— Разумеется, нет. Это — уродливая реакция на происходящее вокруг. Он — как человек, остро реагирующий на ситуацию — не мог смириться с блокадой Газы, гуманитарной катастрофой перенаселенного сектора. Палестинцев Иудеи и Самарии подталкивает к ХАМАСу именно Израиль с его неразумной политикой.  Андрей не соглашался с принятой идеологией, принятой в обществе, мол, мы — евреи, и потому нам положено все, у нас — все права. Это он принять не мог. И не он один. Именно поэтому он предпринял свой отчаянный протест – дважды перешел границу.

— Что тебе известно о его судьбе сейчас?

— К сожалению, не очень много. Я получаю только те сведения, которые его мама добывает из МИДа. Пока ничего утешительного — Андрея  обвиняют в шпионаже. Это, безусловно, серьезная вещь, и ему грозит приличный срок. Как будут развиваться события дальше, сказать трудно.

Посткриптум. Поговорив с Мишей, я дозвонилась до матери Андрея – Светланы. Она извинилась за то, что не может поговорить с нами. «У меня сейчас просто нет сил ни для каких интервью, — сказала она. – У меня все время страшно болит голова, мигрень не прекращается. Как зайду в Интернет, посмотрю, что пишут об Андрее, так мне становится плохо. Он не враг, не террорист, он хочет, чтобы был мир  чтобы люди были равны». 

«Андрей – чистая душа»

И все-таки, почувствовав себя на следующий день немного лучше, Светлана Пшеничникова согласилась побеседовать со мной.

-Мы приехали в Израиль в 2001 году. Приехали из Саратова, а до этого пришлось бежать в Россию из Таджикистана, где обстановка была очень неспокойная. Мы решились на репатриацию из-за дедушки мужа. Он был евреем, героически сражался, был пулеметчиком и погиб во время Второй мировой войны. Я видела его письма с фронта, их нельзя было читать без слез.

Кроме того, мы, как многие, думали, что в Израиле будем жить гораздо лучше. В России я работала главным бухгалтером, и зарплата составляла сто долларов в месяц, так что рассказы об Израиле казались сказкой.

— И как вас встретила еврейская страна?

— Андрею было тринадцать лет, и ему все в новой стране нравилось. Поселились мы в кибуце на севере, а потом в Кирья-Яме,  но жизнь оказалась трудной, мы были совершенно одни, без родственников  даже работы по уборке не могли найти. Андрей в те времена мечтал стать великим химиком — он с шести лет увлекался этой наукой, однако в ближайших школах химию не изучали. Кроме того, Андрей решил помочь нам, чтобы нам материально было легче и пошел учиться  в интернат «Алоней Ицхак». Учился Андрей хорошо, друзей было много. Он очень общительный, так что легко сходился с ребятами и всегда стоял за справедливость. В интернате у него и произошел первый конфликт на почве несправедливости. Однажды он попросил, чтобы его отпустили домой отпраздновать Новый год. Но администрация не согласилась, потому что «праздник не еврейский». Тогда Андрей написал письмо: «Когда евреи жили в других странах, они ведь соблюдали свои обычаи, а почему не позволено соблюдать свои обычаи людям, приехавшим в Израиль из другой страны?» Наверное, у него это с детства – обостренное чувство справедливости.

Кстати, Андрею много раз приходилось отстаивать Израиль – когда мы приезжали в гости в Россию и встречались с прежними друзьями, то видели, что их отношение к Израилю почерпнуто из репортажей российского телевидения. И Андрей изо всех сил доказывал, что они не правы. Я тогда смотрела на него и удивлялась: надо же — мальчишка, а спорит со взрослыми людьми.  Он вообще поначалу был очень правым, как все репатрианты. Потом стал задумываться над происходящим, решил узнать мнения с двух сторон.

— А как складывалась его армейская служба?

— Он мечтал стать летчиком. Прошел все экзамены на летный курс, оставался последний – проверка служб безопасности. Он пришел на интервью и прямо сказал: я не согласен с политикой Израиля в отношении палестинцев. Его, конечно, не взяли. И он служил в войсках связи. Отслужил хорошо и честно.

— Он не стремился учиться дальше, поступить в университет? Только политика?

— Он считает, что главное – образовывать себя самому. Самостоятельно выучил программирование на высоком уровне.

Устроился на очень хорошую работу программистом с высокой зарплатой , но все время думал об устройстве общества, и решил, что должен разделить участь несчастных людей — палестинцев в лагерях беженцев. С  этой целью и отправился в лагерь беженцев под Бейт-Лехем.

— Он рассказывал, как ему жилось?

— Да, я понимала, что ему там приходилось очень трудно. Туда и сами палестинцы заходить боялись, а он полез. В конце концов его сдала палестинская полиция – передала израильской. Он попал под суд, поскольку как израильтянин не имел права находится там. Кстати, я совершенно уверена если бы израильтяне там оказались, он бы защищал израильтян. Он не антисемит, как говорят некоторые, я это твердо знаю. Но возвращаясь к тем событиям… Состоялся суд, и когда весь этот кошмар закончился, я решила ему помочь — собрала деньги и отправила его в Париж. Я надеялась, что он там останется. Но он вернулся.

— Почему? Неужели у нас лучше?

—  Он сказал, что израильское общество более открытое, дружественное. Во Франции у него появилсь друзья, они-то и пригласили его поучаствовать вместе в конференции в Каире. Маршрут они разработали так: сначала Каир, потом сектор Газы. И он получил визу в египетском посольстве и отправился в Эйлат, чтобы перейти границу легально. Его арестовали израильские власти, и потом согласились выпустить под обещание, что он не пойдет дальше, предложили подписать бумагу. Но Андрей отказался, сказав, что это нарушение прав человека. Тогда у него отобрали оба паспорта и российский и израильский и отпустили на свободу.  Что происходило дальше, я могу только предполагать. Через день он позвонил и сообщил, что задержан египетской полицией.

 — Скажите, а вас он не жалеет- ведь должен понимать, что вы страдаете?

— Он, конечно, понимает. Когда его арестовали из-за пребывания в Бейт-Лехеме и не давали мне позвонить, он объявил голодовку. И сейчас в Табе он тоже в момент ареста потребовал, чтобы дали мне позвонить. Ему разрешили буквально на секунду. Он позвонил и сказал: «Мама, я арестован. Но у меня все в порядке». И с тех пор – ни звука. Российское посольство отказало мне в помощи, сказав, что они не уполномочены заниматься судьбами граждан Израиля. Наш МИД отвечает – дело в состоянии проверки. А вокруг столько сплетен, домыслов, вранья. Как бы я хотела всем объяснить: у него нет стремления к власти, деньгам и привилегиям. Он никогда не был членом террористической организации и не собирался там быть, он считает, что Израилю необходимо интегрироваться в ту реальность, которая существует на Ближнем Востоке, и в этой реальности Израиль и Палестина еще превратятся в одно государство. Как мать я считаю, что он идеалист. Я не согласна с его деятельностью, и как только он освободится, я сделаю, все что в моих силах, чтобы переубедить его.