Юрий Циперухин Вупперталь 17.11.2012
42119 Вупперталь
Цунфтштрассе 22
Правозащитный Союз Германии — Группа Кёльн
51069 Кёльн
Хохвинкель 108
Обращение
Уважаемые дамы и господа!
Прочитав в «Русской газете» за № 11 (82) ноябрь, Вашу статью «Немецкий «штрафбат» для выходцев из России», я тоже решил обратиться к Вам за помощью, в том числе юридической, по защите моих человеческих прав.
Речь идёт о достаточно банальной ситуации — я всего лишь пытаюсь получить профессию. Нормальную профессию, востребованную в этой стране на рынке труда. Менеджер розничной торговли, или, в крайнем случае — продавец. Как говорится — ничего
сверхъестественного. Тем более, что соответствующее образование и опыт работы по этой специальности, правда — полученные на Родине, в Украине — у меня имеются.
Тем не менее — вот уже третий год — я сталкиваюсь с регулярным, изощрённым, садистким противодействием отдельных немецких чиновников в этом вопросе, и, откровенно говоря — выхода не вижу.
Сначала я два года сражался с чиновницей ведомства по вопросам трудоустройства, в чьём непосредственном ведении находились мои документы, а, в более широком смысле — моя интеграция в немецкую жизнь. Поверьте, это довольно трудно — сознавать и чувствовать, что твоя судьба находится в руках злобного, ехидного, саркастичного существа, 1,20 см., ростом и 50 — 60 кг., весом, которое изо всех сил старается показать тебе, что ей на тебя — насрать. Зовут это существо — Регина Бёллинг.
Каждый раз, приходя к ней на приём, я, как попугай, повторял одну и ту же фразу : «Пожалуйста, будьте так любезны, если Вас не затруднит — предоставьте возможность обучения по специальности «Менеджер розничной торговли, или, в крайнем случае — продавец. «
И каждый раз получал один и тот же ответ:
«Идите на общественные работы за 1,50 евро в час. Вам — достаточно!»
Нормальные профессии — это для них. Для нас — метла. Или лопата…
Но я продолжал бороться и давить. Слава богу — давить я умею. На Родине научили.
И вот — в ноябре судьбоносного 2010 года я получил заветный Бильдунгсгутшайн — гарантию оплаты за обучение в размере 20000 Евро, плюс оплата проезда от места проживания до места обучения и от места обучения до места проживания.
Не прошло и восьми лет жизни в Германии, как наконец — то и я получил «путёвку в жизнь».
Честно скажу — я был счастлив. Как говорил Остап Бендер: «Сбылась мечта идиота!»
Как он был прав!
16 декабря я приступил к обучению по вышеуказанной специальности в стенах учебного заведения под названием «Комкэйв Колледж ГмбХ», находящимся по адресу: 44227, Дортмунд, Технологипарк, улица Хауерт, здание № 1. Руководитель — Максимилиан Ябер.
Вокруг находились сытые, ухоженные, наглые немецкие бюргеры (они же — граждане) в возрасте от 30 до 45 лет, некоторые из которых с первых же дней абсолютно открыто начали демонстрировать, что таким высокообразованным, цивилизованным и прекрасно воспитанным европейцам, каждый третий из которых (а уж каждый четвёртый — так это точно) имеет гомосексуальные — либо связи, либо отношения, и уж — как минимум — потребности — мягко говоря — некомфортно находится в одном помещении со всякими там русскими, поляками, арабами, албанцами и прочими «недочеловеками». Им, видите ли — смердит…
18 декабря мы обсуждали на занятиях — как правильно составлять резюме для приёма на работу:
какие данные обязательно нужно отразить, а какие — лучше вообще исключить и т. д. Резюме каждого из нас находилось в компьютере — на всеобщем, так сказать, обозрении, и, когда наступала его, или её очередь — он, или она, слушал (а) вежливые, разумные и чрезвычайно конструктивные замечания своих коллег.
Дошла очередь и до меня. А у меня в резюме отражено, что я на Родине работал менеджером, зам.директором и т. д. И тут началось: «Кто ?! Кто менеджер?! Этот русский?! Та быть такого не может! Та они тупые! Кугутня ! Бакланьё помойное! Какой нахер менеджер! Анекдот!» По- немецки, понятное дело, всё это звучало немножко иначе, но смысл и содержание этих конструктивных замечаний я передаю дословно.
Особенно усердствовала в этом шоу некая Илона Прецки — тощая, маленькая, злобная мегера, с горящими глазами, нарочито громким, визгливым смехом и беспорядочной, нервной жестикуляцией. Она просто заходилась в злобном, садистком припадке, упиваясь общим вниманием и поддержкой. Казалось — ещё чуть — чуть, и она начнёт мастурбировать, истерически взвизгивая при этом: «Грязный русский! Грязный, чмошный, смрадный русский! Трахни меня! Трахни меня скорей!»
Во всяком случае — ощущение было такое. Во всяком случае — у меня.
Преподаватель — доцент Хойшен, пытаясь прервать эту вакханалию, сделал ей замечание, естественно — в очень вежливой и тактичной форме, на что она ответила : «Ничего страшного! Подумаешь!»
Но это было только начало. После Нового Года, когда мы вновь приступили к занятиям, — глумление и издевательства продолжались по нарастающей. Причём — это касалось не только русских. Это касалось всех, кроме немцев.
Странно, правда?
36— летнему арабу, которого звали Ахмад Омайрате, кричали, нервно подхихикивая, прямо в лицо : «Спящий! Террорист! Профессор Осама! (в смысле — Бен — Ладен)».
Здесь стоит немного пояснить — что подразумевается под словом «спящий» в данном конкретном случае. В данном конкретном случае — слово «спящий» — это жаргон. Или слэнг. На жаргоне, или слэнге слово «спящий» совсем не означает — «человек, который спит». На жаргоне, или слэнге это означает — «глубоко законспирированный сотрудник иностранной разведки, пребывание которого в стране не ограничено временными рамками». То есть — он 10 лет живёт в стране, никого не трогает, работает, платит налоги — в общем, — обычный гражданин. Потом он вдруг, неожиданно получает сигнал из Центра — «Юстас — Алексу» и быстренько идёт взрывает бомбу. Где — нибудь в детском садике. Или — в кабинете госпожи Меркель… В общем — там, где скажет Юстас. Или Мохаммед.
Вот какое второе, или — скрытое значение в немецком языке имеет слово «спящий». И обе стороны — и та, которая кричала и та, которая слушала — прекрасно об этом знали.
32 — летней женщине, матери двоих детей, также прямо в лицо, абсолютно открыто, непосредственно во время занятий, говорили : «руссише хэксе!». «Хэксе» — по — немецки означает «ведьма». Дословный, так сказать, перевод. И эта красивая, молодая, сильная женщина, которую звали Вера Хитц, опустив глаза в пол, скрипела зубами от обиды и бессилия.
43-летней женщине, дипломированному инженеру, по имени Лариса Гриднева, у которой уже две взрослые дочери, говорили в лицо : «Хуйен морген!» Нормальное немецкое приветствие звучит, как «Гутен морген!», то есть — «доброе утро!». Однако выродки, которые это делали, немного знали русский язык (один из них — Марко Зэк — наполовину поляк, второй — Авни Прокши — приехал в Германию из Югославии, где, будучи ребёнком, учил русский язык в школе, третий — Александр Гутте — раньше жил в ГДР и т. д.)
О Пушкине и Тургеневе, Чехове и Толстом они, вероятно, и слыхом не слыхивали, а вот фамильярное название мужского полового органа выучили чётко.
Каждому — своё — что тут скажешь…
Пару раз, также во время занятий, этот самый Авни Прокши совершенно спокойно открывал в Интернете порносайты, с неподдельным интересом смотрел — что там происходит, а потом, подталкивая в бок Ларису Гридневу, которая сидела с ним рядом, абсолютно невинно спрашивал : « А ты так умеешь? А вот так? Прикинь — чего творят — соски грёбаные!»
Свободная страна, одним словом…
Я тоже не был обойдён садистким вниманием потомков Шиллера и Гёте. А также Канта и Шопенгауэра. А также — Брехта и обоих Маннов. А также — … не будем углубляться.
Сначала доцент — Хайко Гослинг, каждый раз, при моём появлении издевательски подхихикивал : « Глянька — ка! Вот и Юрий с Калашниковым! Перезарядил?»
Потом, на одной из лекций, я сказал, что в Советском Союзе в ВУЗах на лекциях по политэкономии мы учили, что авторами теории социализма являются Карл Маркс и Фридрих Энгельс. И тут же один из их потомков крикнул мне в спину : «Вы учили дерьмо!»
А теперь — немного интима. Как — то раз, на перемене, когда я зашёл в туалет, там находились Марко Зэк и Ларс Ульбрих. Два цивилизованных, образованных, прекрасно воспитанных европейца. Они делали своё дело возле писсуаров, а я зашёл в кабинку и закрыл за собой дверь.
Странно, правда?
Примерно через минуту, не прерывая процесса мочеиспускания, нарочито громко, так, чтобы я слышал, Марко Зэк спросил у Ларса Ульбриха : «Как ты думаешь — почему этот русский в туалете всегда заходит в кабинку и закрывает за собой дверь?» Тот ответил : «Не знаю. А что думаешь ты?» И тогда Марко Зэк сказал: «Я думаю — у него просто маленький член, и он элементарно не хочет, чтобы мы это видели. Бедняга!»
С тех пор я ходил в туалет либо на другом этаже, либо во ремя лекций.
8 февраля я написал жалобу на имя руководства колледжа, где подробно, с фамилиями и датами, изложил чудовищные факты, происходящие в стенах этого учебного заведения. На следующий же день — где — то часа в два пополудни — со мной беседовала милая, совсем молоденькая девушка (госпожа Вески) из секретариата руководства колледжа и, потупив глазки, а также — тяжело вздыхая — тщательно записывала всё, что я говорил.
Ещё через день была проведена беседа с Марко Зэком и Авни Прокши, естественно — без моего участия (а жаль!). Авни Прокши даже получил от руководства колледжа письменное предупреждение об увольнении в случае повторения подобных инцидентов. В тот же день, сразу после лекций, доцент Гослинг лично извинялся передо мной (правда — наедине), жал мне руку и говорил, что я его неправильно понял, что он просто хотел пошутить.
Я всё время хотел его спросить : «Вот если бы я Вам сказал: «Глянь — ка! Вот и г- н Гослинг с удостоверением Гестапо в кармане!» — Вы бы меня правильно поняли?» Правда — так и не спросил.
Это же он — воспитанный, а я — нет…
И наступил после вышеуказанных событий — хрупкий, неустойчивый мир. Понятно, что никто из этих уродов со мной не здоровался и не разговаривал, но и расистские высказывания перестали звучать, во всяком случае — так открыто.
Однако, быть побеждённым — не нравится никому.
Поэтому — недели через две, может быть — три — всё потихоньку начало возвращаться на свои места. В группе появился новый студент — Марсель Зорг (худощавый, нервный, женоподобный юноша, педрилльно — развесёлого характера), который, разобравшись в ситуации, потихоньку, не спеша, но медленно и верно — плавно перешёл в наступление. Кстати — слово «зорг» по — немецки значит — следить, заботиться, уделять внимание. Вот он мне его и уделил. А я — немного позже — ему.
Сначала, во — время одной из лекций, он вспомнил доктора Геббельса (вероятно — исключительно — из родственных побуждений).
Темой лекции было изучение процесса рекламы товаров в торговой сети: как это делается, какие способы и методы используются, какие существуют целевые группы и т. д. И как только доцент объяснил, что одним из способов, или методов в рекламном процессе является пропаганда, Марсель Зорг выдал: «И лучший специалист в этой области — доктор Геббельс!». Тут уж не выдержал даже вышколенный, рафинированный доцент Гослинг: «Осторожней, пожалуйста, господин Зорг» — произнёс он.
И это было всё, что он произнёс.
С течением времени вновь осмелели Марко Зэк и Авни Прокши. В мой адрес, правда, не звучало ничего (то есть — вообще ничего), зато в отношении русских женщин, учащихся в этой группе, имел место просто — какой — то апофеоз издевательств. «Оральный секс», «генитальный отдел», «повыше колена, пониже пупка» — вот темы, а также слова и выражения, которые вынуждены были слушать в свой адрес русские женщины в этой группе. Причём — слушать, улыбаясь. В противном случае мгновенно звучало : «Та они просто шуток не понимают! Тупорылые, блин!»
Один раз, минут за десять до конца лекции, Марко Зэк предложил Вере Хитц — после окончания занятий вместе с ним в мужском туалете — «вместе сделать пи — пи».
Я продолжал регулярно информировать руководство школы (устно и письменно — через Интернет — адрес) о садисткой, расисткой вакханалии, непрерывно творящейся в стенах данного учебного заведения, на что мне вежливо отвечали, что я неправильно воспринимаю шутки, что ничего такого не имелось в виду, и вообще — чтобы я оставил их в покое и не мешал нормальным, стремящимся к знаниям людям познавать премудрости маркетинга и менеджмента.
Тогда я вспомнил, что — «спасение утопающих — дело рук самих утопающих», и начал защищать себя и других сам.
Я крыл этих тварей матом на четырёх языках (русском, польском, английском и немецком), я показывал им средний палец на обеих руках, плевал под ноги — в общем старался показать, что не только они могут издеваться над людьми — над ними тоже можно издеваться — короче, — делал, что мог, и — что вообще в данной ситуации можно было сделать.
Но я был один, а их — было много. Остальные русские учащиеся группы тихонько помалкивали, и только на переменах вполголоса жаловались друг друг на то, что «здесь невозможно находиться».
А мне говорили, что я — «какой — то нетипичный еврей».
В общем — взаимная ненависть и агрессия росли, ситуация накалялась — дело близилось к развязке.
И эта самая развязка не заставила себя ждать.
28 марта в группу пришла новенькая — тоже русская. Пока она раздумывала — куда сесть — я ей обьяснил, что русские в этой группе сидят отдельно (а мы действительно сидели отдельно — на первом ряду, непосредственно перед столом преподавателя — кстати тоже — ещё один — чрезвычайно интересный факт!), и она, немного поколебавшись, разместилась рядом с нами.
Первый день — всё было тихо и спокойно, а на второй день она допустила какую — то незначительную ошибку, работая с компьютером — ну — мелочь, буквально.
И тут же Марсель Зорг буквально взорвался. Как будто лопнул гнойный нарыв, вот как раз — в том самом месте — «повыше колена, пониже пупка». «Вам же обьясняли!» — надрывался он. «Сколько можно! Вы что — совсем ничего не понимаете?! Что — не в состоянии?!»
Потом он мгновенно переключился на нас на всех. В смысле — на всех русских, находящихся в группе. «Что они здесь делают?! Зачем они здесь?! Сколько можно?! Какого чёрта?!» — и т. д. и т. п.
Этот «поток сознания» продолжался минут пять. А может — десять. Это слышала вся группа — тридцать человек. И только один раз раздался робкий возглас : «Марсель… Ну что ты в самом деле…»
Ну и, конечно — доцент Гослинг, который, в данной ситуации, — ну просто не мог не отреагировать — вежливо, с мягкой, отеческой улыбкой, произнёс: «Господин Зорг… Ну что Вы, в самом деле… Успокойтесь, пожалуйста…»
Эта новенькая, которую звали — Оля — буквально — чуть не плакала…
А в группе — неожиданно быстро — вдруг стали весело смеяться, громко разговаривать, обсуждать какие — то посторонние темы, не имеющие отношения к происходящему…
И Марсель Зорг самозабвенно смеялся вместе со всеми.
В эту ночь я не спал (извините за пафос).
А к утру нарисовал с помощью компьютера коллаж. Вверху — портреты лидеров третьего Рейха, внизу — текст: «Пламенный привет от родственников!»
«И проклятье от всего остального мира!»
«Это тяжело — быть побеждённым?»
сбросил на стик и поехал в колледж.
Сидя в аудитории, я трусливо думал: «может, он сегодня не придёт?»
Но он пришёл. Опоздал, но пришёл. Этот самый — Марсель Зорг. Со стыдливой улыбкой мелко нашкодившего ребёнка, он прошёл к своему учебному месту — слева и сзади от меня, не спеша уселся, и весело спросил, ни к кому особо не обращаясь, «Ну что, как дела, вашу мать?» «Нормально, засранец!» — последовал такой же весёлый ответ.
Через минуту я распечатал свой коллаж и молча положил ему на стол.
Он сказал «Вау!» и пустил коллаж по рядам. Все посмотрели. После чего он показал коллаж доценту Гослингу.
Ещё через пару минут начался очередной приступ расисткой истерии. «Есть такие люди — орал Марко Зэк — которые никак не могут понять, что война давно закончилась! Уже два поколения выросло без войны!» Ещё одна, оскорблённая до глубины души, бюргерша заявила, ни к кому особо не обращаясь: «Тогда не надо жить в Германии, если делать такие вещи!»
Доцент Гослинг вежливо молчал. Я бы даже сказал — помалкивал. Правда — глаза у него были какие — то неестественно выпученные. На меня он смотрел при этом очень внимательно. Потом — почему — то икнул.
Далее, спокойно посовещавшись, и, обсудив ситуацию, невзирая на лица, достопочтенные бюргеры не спеша встали и, с гордо поднятой головой, предводительствуемые доцентом — покинули аудиторию. Одна из них при этом истерически взвигнула: «Мы уходим, чёрт возьми!»
В аудитории остались я, русский парень по имени Саша и араб — Ахмад Омайрате. Русские женщины вышли тоже. Потом русский парень вышел, затем вернулся и заявил, с испугом в глазах: « Да, дядя Юра — подняли Вы проблему!» Я спросил: «Лучше — терпеть?» Он не ответил. Потом вышел опять.
И тут вдруг прорвало Ахмада Омайрате. Он начал мне сбивчиво обьяснять, что я поступил неправильно, что это всё — мелочи, что главное — получить диплом, а на садисткие, расистские оскорбления нужно просто не обращать внимания и т. д. и т. п. Я ему ответил, что русский писатель Максим Горький говорил, а, может, писал — «Человек — это звучит гордо!»
И тогда Ахмад Омайрате произнёс: «Ты, Юрий — ненормальный! Лечиться надо!»
Понятное дело!…
Через пару минут я остался в аудитории один. Нормальный Ахмад Омайрате, которому лечиться не надо, тоже вышел из аудитории.
Так (в гордом одиночестве) я провёл часа полтора, не меньше. Пару раз выходил — покурить, один раз — в туалет. В здании колледжа царили тишина и спокойствие — цивилизованные европейцы, пекущиеся о нарушении прав человека в России и Украине, продолжали увлечённо постигать премудрости маркетинга и менеджмента.
А я сидел один в пустой аудитории и думал: «Когда же меня, наконец, арестуют?»
Неожиданно — в аудитории вновь появился Марсель Зорг в сопровождении Александра Гутте — крупного, физически развитого молодого человека. Марсель молча забрал свой рюкзак и, всей своей спиной, а , в особенности — попой — выражая безграничное отвращение к моей смрадной персоне — покинул аудиторию.
А я опять остался один.
И вот — наконец — в аудитории появился симпатичный юноша из секретариата руководства колледжа. Почему — то в сопровождении русского техника — смотрителя здания — тоже — судя по внешнему виду — мужчины не слабого.
С ледяной вежливостью и садисткой ухмылкой на своей педрилльной, слащавой физиономии, юноша обьявил мне, что контракт на обучение со мной расторгнут, меня просят немедленно покинуть здание и никогда здесь больше не появляться.
Я начал собирать вещи. Но юноша не успокаивался. «Я впервые сталкиваюсь с тем, чтобы так превратно истолковывали совершенно невинные шутки!» — упоённо вещал он, откровенно гордясь и любуясь собой.
Я, тут же, вежливо поинтересовался — как можно превратно, или не превратно — истолковать слово «хуй»? Или — «ведьма»?
Ответом мне было красноречивое молчание.
Ну, правильно — чего с дураком разговаривать? Причём — дурак — в данном случае — это я.
И, вскоре — я покинул гостеприимные стены Комкэйв Колледж ГмбХ.
В начале апреля я, находясь в тяжёлой, непрерывной и, всё усиливающейся депрессии, впервые за свои 42 года, вынужден был обратиться за помощью к психиатру ( Доктор медицины Гюнтер Фрош и Белла Григорова — 40211, Дюссельдорф, улица Ам Верхан, дом 38). Сам из состояния депрессии, постоянного, беспричинного страха и напряжения я выйти не мог — не помогали ни таблетки, ни алкоголь.
Поэтому 12 апреля я получил от госпожи Григоровой направление на лечение в психиатрическую клинику (Клиника Нидерберг, 42549, Фельберт, улица Роберта Коха, дом 2), куда и прибыл благополучно 15 апреля для прохождения лечения в стационаре.
В клинике мой лечащий врач — доктор Бергхорн — вёл со мной бесконечные беседы о том, что я экстримно реагирую, что надо держать себя в руках, что нужно быть воспитанным, цивилизованным и толерантным, на что я сразу же спрашивал: «То есть — терпеть?».
Он опускал глаза и тихо, вежливо отвечал: «Ну, в общем — да…». А потом добавлял: «Иногда…».
Что непонятно? «Да — иногда».
Также, находясь в клинике, я вынужден был прерывать лечение и являться на приём в ведомство по вопросам трудоустройства, где начальница г — жи Бёллинг, к которой я был «прикреплён», вежливо, но настойчиво пыталась меня убедить, что это я во всём виноват. Звали эту начальницу — г — жа Финк. А раз виноват — надо платить. Сколько? Да просто — стоимость обучения плюс транспортные расходы. Итого — 22.660,17 Евро.
Нормально?
13 мая я выписался из клиники и обратился к адвокату — Франц Иозеф Батке, 42117, Вупперталь, улица Фридриха Эберта, дом 138.
Благодаря его усилиям — ведомство по вопросам трудоустройства отказалось от применения ко мне штрафных санкций в размере 22.660,17 Евро.
А вот подавать в суд на Комкэйв Колледж ГмбХ — за необоснованное увольнение, расисткие, садисткие издевательства и т. д. — отказался уже г — н Батке.
Как говорится — дело хозяйское…
В июле я обратился в адвокатскую фирму с малоизвестным названием «ССР» — 44135, Дортмунд, Герихтшрассе 9. Они оправили в адрес Комкэйв Колледж ГмбХ адвокатский запрос (29.07.2011), с перечислением чудовищных фактов, происходивших в этом учебном заведении и настоятельной просьбой — обьяснить — причины моего увольнения.
Им даже не ответили.
На мой вопрос к сотруднице данной фирмы, которая непосредственно занималась моим делом — г — же Бринкема: «Почему же Вы, в таком случае, не подаёте в суд?» — мне было разьяснено, что судебной перспективы моё дело не имеет. Также, мне было сказано — «Если Вы живёте в Германии и делаете такие коллажи — так что Вы, вообще, хотите?»
Ну, действительно — чего я, вообще хочу?! Типа — нюх потерял, или где!
После этого я обращался в адвокатскую фирму г — на Кримханда — 44135, Дортмунд, Гамбургерштрассе, дом 65, и в адвокатскую фирму Михаила Амирагова — 60311, Франкфурт — на — Майне, улица Нойе Креме, дом — 27.
Ответы были примерно теми же самыми.
Также я обращался в русскоязычную прессу.
Все документы, а также подробное изложение этой истории я отправил почтой в газету «Европа — Экспресс» — в Берлин, и в журнал «Партнёр» — в Дортмунд.
Ответов оттуда я также не получил.
Кто бы сомневался!
Поэтому я обращаюсь к Вам.
Я хочу назад свой Бильдунгсгутшайн. Мне всё равно, как это произойдёт юридически: либо Комкэйв Колледж ГмбХ заплатит или вернёт эти деньги назад в ведомство по трудоустройству, либо как — то иначе — юристам виднее.
Я только знаю, что с учебным процессом у меня проблем не было, и мои оценки за контрольные работы могут это подтвердить. А то, что я всего лишь пытался защитить своё человеческое достоинство, при чём — не только своё, но и других эмигрантов — не повод для увольнения. Мягко говоря.
И второе. Я хочу денежного возмещения морального ущерба.
Я почти месяц находился в психиатрической клинике с тяжёлым депрессивным расстройством, исключительно по причине того, что, вместе с другими, подвергался в Комкэйв Колледж ГмбХ изощрённым, садистким издевательствам — исключительно из — за своей национальности.
Я считаю — они должны за это заплатить. Я готов дать показания в любом суде, прокуратуре, печатном органе, пройти любую экспертизу — в общем — сделать всё, что необходимо.
Надеюсь на сотрудничество.
С уважением Юрий Циперухин
——————————————————-
Шолом Алейхем,…!
Только что прочитал в Интернете Вашу публикацию моего письма. Спасибо, что откликнулись!
Единственное что, — хотелось бы уточнить, или добавить — речь не идет о всей Германии, или всех немцах. Я изо всех сил стараюсь быть объективным — даже там, где это практически невозможно.
Речь идет о конкретных уродах, которые имеют конкретные адреса и фамилии.
Но я ни в коем случае не утверждаю, что все фашисты — немцы, а все немцы — фашисты. Нужно быть тяжело больным, чтобы это утверждать. Фашизм — это диагноз, а не национальность.
Адвокат, который мне помогал — тоже немец. Начальница отдела из ведомства по трудоустройству, которая отказалась применить ко мне штрафные санкции — тоже немка. Ну и так далее.
Хотя, конечно — есть нюансы… Как говорит председатель еврейской общины Вупперталя — «Одно из трех».
Еще раз — большое спасибо за публикацию!
С уважением Юрий Циперухин
http://robinzon.tv/blogs/emigrant_uvidel_gizn_iz_germanii_329
