Наверное, соединение этих противоположностей отражает антиприродную сущность наших праздников. Душа Божественная выше природных явлений. Это природа зимой как будто замирает, а душа наоборот – очищается от не своего, наносного и оживает в полную силу!

В моей жизни было немало событий, которые произошли в осенние праздники и которые соединяют во мне два этих противоположных чувства – радости и печали.

(Вообще то это говорят про грехи- что если грех приводит человека к осознанию глубины падения и способствует раскаянию, то и грех получает смысл ступени, приведшей к Тешуве. Но, наверное, этот же силлогизм верен и в отношении любого несчастья).

Что же хорошего в том, что еврейский мальчик из хорошей семьи вдруг оказывается в компании грубых работяг, пьяниц и сквернословов?

Конечно находится в таком окружении плохо и опасно, но зато в вечерей школе… Эта школа было известна тем, что там было много евреев, больше, чем в любом другом месте. Можно подсчитать по статистике, что степень вероятности встретить еврея в городе с почти миллионным населением, — близка к нулю.

Но не в 25-й школе. Там евреев – почти 50%. Не знаю, как это получилось, но я попал в эту школу. Видите – вот уже начинается положительное развитие событий. Дальше – больше. В один прекрасный день выходит Левка Левинсон к доске и пишет – прямо на доске: “Сегодня – Новый Год, Учеба отменяется”. Я подошел к Левке: “О чем ты говоришь, Новый Год в сентябре?”

А он мне отвечает: — Это еврейский Новый Год.

“Странные праздники у евреев”, — подумал я, — “разве может быть Новый Год без снега и снегурочки?”

Но ничего не поделаешь – другие ребята, наверное, более просвещенные, чем я, собрали учебники и стали уходить.

— Куда вы идете?
— В синагогу.
— В синагогу? Мы же современные люди, а синагога – место для отсталых людей!

Но ничего не поделаешь, пришлось присоединиться. Не останешься ведь как дурак один в классе.

Подошли к синагоге. Правда в самому синагогу никто не вошел, но на дворе и в рядом примыкающем переулке собрались группы ребят и девушек и было по-настоящему весело. А главное,- в такой компании не чувствуешь себя гражданином второго сорта, как в других местах среди не евреев.

Итак, мой первый еврейский Новый год!

Так мне понравился этот еврейский праздник, что я спросил:

— А когда еще бывают еврейские праздники?
— Конечно же, через десять дней! (Иом Кипур)!

Вот здорово, — подумал я,- как часто у евреев случаются праздники,- будет еще один повод прийти в синагогу, встретиться с новыми друзьями и окунуться в это веселую праздничную атмосферу.

Итак, после Рош аШана наступает Иом Кипур. Но это уже другая история.

Прошло шесть лет. Меня с группой товарищей задержали на аэродроме в Ленинграде, когда мы пытались угнать советский самолет и прорвать Железный Занавес, закрывающий нас от Израиля. Когда КГБ убедился, что я не собираюсь давать показания, меня направили в страшную тюрьму КГБ, которая называлась “Институт судебной психиатрии имени Сербского”. Здесь пытали людей насильственными методами “психиатрического лечения”.

Пришедший ко мне “психиатр” в форме полковника КГБ, для блезира с накинутом на плечах белым халатам, так и заявил мне:

“Если не будете сотрудничать с следствием, мы признаем вас душевнобольным и начнем принудительное лечение”.

Это было страшно. Стать бездумным куском мяса, как они уже поступили с другими противниками советской власти?

Меня привели на “освидетельствование”. Во главе стола сидел, как будто на троне, важный престарелый профессор – Даниель Лунц.

— Ну что, решил стать Мелех Мошиах? — спросил он меня на чистом еврейском языке. Видно было по нему, что он получил еще до революции хорошее еврейское образование.

— Ну куда мне до Мелех Мошиах, — просигналил ему я, что бы не шил мне маниакальный психоз.

Тем более что он спросил это с какой-то ноткой обиды, как будто он сам претендовал на эту должность. После нескольких столь же глупых вопросов (причем молодые врачи, стоявшие у подножья трона- в основном из евреев, радостно лыбились на меня) меня отпустили в камеру.

Через несколько дней меня вызвал на прием сам Даниель Романович. Конвоиры остались за дверью.

— Молодой человек,- сказал он вдруг доверительно, — Вы понимаете, что Вы находитесь в тяжелом положении?

А что я могу поделать?

— Вы думаете, что я могу Вам чем-то помочь?

Я колебался. Ведь это палач, негодяй явно провоцирует меня. Но с другой стороны – все-таки еврей, может быть, ему стало жаль еврейского парня, который хотел жить у себя на Родине. В голове возникла спасительная формула.

— Я не знаю, можете ли Вы помочь мне. Но хотя бы не навредите…

— Ладно, можете идти. Он нажал на кнопку, вызывая конвой.

Потянулись мучительные дни ожидания. Что он со мной будет делать?

Через месяц меня вызвали с утра с вещами на этап. Я спросил молодого лейтенанта КГБ, который пришел за мной, предчувствия были тяжелые. Так, рассказывали, забирали людей подальше от Москвы на принудительное лечение.

— Куда вы меня берете? — Голос мой дрожал.

— Профессор Лунц, — он большой специалист, установил, что Вы пытались симулировать болезнь. Профессор Лунц разоблачил Вас, и вы возвращаетесь в на следствие. Вас будут судить!

Я не знаю, слышал ли я когда ни будь более благую весть.

— Меня будут судить! Я не превращусь в бездумный кусок мяса. Измученный уколами и смирительной рубашкой! И даже если меня ожидал смертный приговор, это было все таки лучше, чем лежать на вечной койке в закрытом дурдоме.

Вы спросите, — какое это имеет отношение к осенним праздникам?

А очень просто – еще перед попыткой угона самолета я заучил на память несколько дат еврейского календаря, на случай, если не убьют, а только арестуют — и тот день был последней датой, которую я помнил.- Это был день накануне Иом Кипур!

Сопровождавший меня тот молодой лейтенантик, оказался милым человеком. Меня повезли на обычном поезде Москва — Ленинград. Я сидел в обычном купе, смотрел в окно мчащегося поезда- удовольствие! Лейтенант предложил мне яблоки – два румяных, яблока — наверное, воспоминание о яблоке с медом, которое я не получил в заведении профессора Лунца.

— Вы, наверное хотите есть? — сказал мне мой сопровождающий и он протянул мне бутерброд с яичницей. Очень кстати перед постом в Иом Киппур. Наверное, этого лейтенанта послал мне сам пророк Элияху. Он продолжил свои чудесные действия и предложил мне почитать. Это была книга “Иудейская война” Леона Фейхтвангера о восстании евреев против Рима в 68 году!

И мне подумалось – говорят, что в Рош аШана (и на Йом Киппур) открываются две книги приговора — на жизнь и на смерть. Теперь я понял, что есть еще одна – третья – Книга Надежды. Прошел мой Судный день, я был приговорен к 12 годам особо строго режима.

Теперь наступило время рассказа о Суккот. Конечно, в лагере было очень трудно соблюдать мицвот 9 заповеди Торы. Но я пытался сделать все, что возможно- суббота, молитвы… Но была одна заповедь. Которую невозможно было исполнить — строительство шалаша на праздник Суккот. И вот чудо! – в какой-то год отсидки, я заметил сложенную в виде шалаша скирду сена. Я помнил, что если разворошить этот шалаш сверху так, чтобы было видно звезды – это засчитывается за выполнение заповеди сидеть в Сукке. Но проблема. Этот шалаш был у самой запретки и приближаться туда было опасно. Могли засчитать за попытку к бегству. Но страсть выполнить заповедь взяла свое. Когда стали наступать сумерки, я быстро добежал до шалаша, разворошил солому над собой, разглядел небо, сказал соответствующее благословение и быстренько уполз назад, к баракам.

О, великое счастье исполнить заповедь!

Остается подытожить эти три рассказа (есть еще больше) – начало – печальное, как сама пора осени, а конец – счастливый – обретение себя, как это и должно быть в завершение этого осеннего праздничного цикла.
Оригинал публикации

Мнение авторов публикаций может не совпадать с мнением редакции сайта

9tv.co.il