Константин Богданов, обозреватель РИА Новости.
Сорок лет назад, 6 октября 1973 года, внезапным нападением Сирии и Египта на Израиль началась Четвертая арабо-израильская война, она же «война Судного дня».
В итоге эта война сложилась удачно для Израиля, хотя первые ее дни легко могли привести еврейское государство к военной катастрофе.
По сути же, «война Судного дня» резко отрезвила израильские элиты и заставила их всерьез заняться мирным процессом на Ближнем Востоке, который они до того высокомерно игнорировали.
Долгое «накануне»
Война 1973 года была предрешена «шестидневной войной» 1967-го примерно так же, как Вторая мировая неизбежно следовала из результатов Первой. Внезапный блицкриг израильской армии, разнесшей арабов в 1967 году и приведший к оккупации Синая, Голанских высот (и, что важнее, западного берега реки Иордан с Иерусалимом), логично подогревал арабский реваншизм. Который в данном случае и реваншизмом-то можно называть, только если отрешиться от негативного эмоционального фона этого слова. Поскольку налицо было стремление силой восстановить территориальную целостность.
Обе стороны выражали категорическое нежелание договариваться. Израиль отвергал одну за другой схемы примирения. В ответ арабы подписали так называемую «хартумскую декларацию», так же известную как «правило трех «нет»: нет миру с Израилем, нет переговорам с Израилем, нет признанию Израиля. Начался мутный малоинтенсивный конфликт, получивший прозвище «войны на истощение».
Осенью 1970 года скончался президент Египта Гамаль Абдель Насер, на его место пришел Анвар Садат, который поставил своей целью возвращение отторгнутого Синая.
Вечером Судного дня
Дату нападения выбрали целенаправленно: удар наносился 6 октября — в 1973 году на этот день выпадал важнейший у иудеев религиозный праздник Йом-Киппур, «День искупления» или, что более привычно, «Судный день». Этот день предписывается проводить в посте и молитвах о покаянии.
Вечером этого дня Израиль вымирает: ограничения на деятельность накладываются еще более строгие, чем в традиционные субботы. Закрываются учреждения, останавливаются предприятия, прекращают свое вещание телевидение и радиостанции. Не работает общественный транспорт и не принято садиться за руль, из-за чего магистрали пустуют.
Так что момент выбирался тщательно. Впрочем, постфактум некоторые исследователи указывали, что арабами была допущена критическая ошибка: в Йом-Киппур дороги свободны, а резервисты сидят по домам и молятся — что позволило Израилю резко ускорить внезапно объявленную мобилизацию.
Для маскировки очевидных приготовлений 27-30 сентября Египет провел призыв резервистов под видом учений. Это не осталось незамеченным израильским руководством, но общим консенсусом было не провоцировать арабов и не устраивать симметричного повышения боеготовности армии обороны Израиля.
В течение 3-5 октября скопление египетских войск вдоль Суэцкого канала вызвало-таки озабоченность у армейской разведки Израиля, но длительные обсуждения на уровне командования Южного военного округа ни к чему не привели.
В военном руководстве Израиля выделилась группа алармистов, требовавших мобилизации и даже превентивного удара, но все их доводы разбивались о скепсис министра обороны Моше Даяна и неуверенную позицию премьера Голды Меир.
Буквально накануне войны египетский миллиардер Ашраф Марван, зять покойного президента Насера, связался с израильской разведкой и сообщил, что война начнется «на закате» 6 октября. Это было второе предупреждение такого рода от Марвана, первое, в мае 1973 года, не сбылось.
Даян, когда ему сообщили о предупреждении, заявил, что это еще не повод объявлять мобилизацию. В то же самое время госсекретарь США Киссинджер звонил Голде Меир и требовал ни в коем случае не прибегать к превентивным мерам.
Марван, которого некоторые считают двойным агентом египетской разведки, и тут наврал: арабы нанесли удар на четыре часа раньше, около 14 часов по местному времени. Вот в таких «замечательных» условиях и началась Четвертая арабо-израильская война.
Начали!
На Голанских высотах у арабов, строго говоря, мало что получилось: после первых бестолковых дней израильское командование пришло в чувство и к 8 октября начало довольно крепко колотить сирийцев. К 14 октября израильтяне выдвинулись вперед по направлению к Дамаску и закрепились, чтобы не растягивать коммуникации.
Все самое интересное разворачивалось на Синае. Египтяне легко прорвали оборону израильтян и двинулись вперед. 7-8 октября попытка контратаковать из глубины танками натолкнулась на подготовленную оборону египетской пехоты, насыщенной переносными противотанковыми комплексами, что привело к непривычно тяжелым потерям в живой силе и технике.
К 10 октября фронт после тяжелейших боев с трудом стабилизировался. Положение было шатким, и любая осмысленная активность египтян вновь могла опрокинуть израильтян и открыть арабам дорогу на север.
Новое наступление действительно не замедлило себя ждать, и утром 14 октября египтяне бросились вперед, но чересчур предсказуемо. Их растянувшиеся боевые порядки несли потери, упершись лбом в наспех подготовленную противотанковую оборону израильтян.
По ту сторону Суэца
14 октября израильская диверсионно-разведывательная группа вывела из строя египетский центр радиоперехвата в районе Джебель-Атака, чем усложнила египтянам ведение разведки и управление войсками, и без того находившимися в ситуации обычного околокризисного хаоса наступления.
Израильтяне решили этим воспользоваться, потому что других шансов нанести египтянам поражение не просматривалось. 15 октября 1973 года севернее Большого Горького озера, на стыке 2-й и 3-й египетских армий был нанесен контрудар 143-й бронетанковой дивизии. Ею командовал спешно выдернутый из запаса генерал-майор Ариэль Шарон, изрядный отличник боевой и политической подготовки времен ранних арабо-израильских войн и сопровождавших их зачисток арабских территорий.
Что характерно, еще 9 октября Моше Даян настаивал на том, чтобы Южный округ воздержался от любых наступлений, стабилизируя фронт в преддверии потенциальных переговоров с египтянами о прекращении огня. Дальше, однако, включились национальные особенности армии обороны Израиля: Шарон эту инструкцию полностью проигнорировал.
Арабы поначалу не придали значения небольшому отряду, закрепившемуся на западном берегу Суэцкого канала. За это время израильтяне успели навести понтонный мост. Тут египетское командование обратило внимание на происходящее и 17 октября кинуло туда войска, чтобы сбросить отряд обратно в канал.
Но дивизия Шарона отбила контратаку, и к 18 октября израильские 252-я и 162-я дивизии начали переправляться на западный берег Суэцкого канала. Израильтяне отклонились к югу, в тыл основной египетской группировки в лице 3-й армии, которая продолжала заходить на северо-восток. Обе стороны словно погнались друг за другом через «дверь-вертушку», осью которой было Большое Горькое озеро.
Наследники Бонапарта и Манштейна
Шарон совершенно авантюрно применил прием, ранее блестяще продемонстрированный на тактическом уровне Наполеоном в битве при Аустерлице, а на оперативном — командованием «группы армий А» вермахта во время вторжения во Францию: удар по ослабленному центру позиции охватывающего тебя противника.
Чем при этом вдохновлялся «Арик» Шарон — общей безысходностью ситуации на фоне невразумительности верховного командования или конкретным историческим примером успешных операций прошлого — теперь уже трудно сказать. Известно только, что перед войной Шарон резко критиковал строительство на Синае цепочки укреплений («линии Бар-Лева»), указывая, что аналогичная «линия Мажино» не спасла Францию в 1940 году.
Так или иначе, но «линия Бар-Лева» действительно не сыграла осенью 1973 года. А маневр Шарона можно честно ставить в один ряд с классической операцией Эриха Манштейна в Арденнах и захватом французами Пратценских высот под Аустерлицем.
Одним из основных результатов наступления израильтян стала полная дезорганизация и фактическое уничтожение сил и средств ПВО Египта, развернутых западнее канала. Это окончательно открыло небо для израильской авиации.
Положение 3-й армии из доминирующего на фронте превратилось в угрожаемое. 25 октября израильская бронетехника ворвалась на окраины Суэца, завершая полное окружение 3-й египетской армии, но была отброшена от города.
Ситуация опять повисла в нестабильности: египтяне вроде бы окружены, но позиции Израиля на западном берегу канала не могут считаться устойчивыми, и временный тактический успех мог быть опровергнут решительными и правильными действиями Каира.
Однако тут в дело уже вступило «международное сообщество». Еще 22 октября Совбез ООН настоятельно призвал прекратить огонь, однако обе стороны умело использовали перерывы в боевых действиях для перегруппировки и новых ударов.
Три дня совокупного давления на Тель-Авив, включившего в себя демонстративное приведение в повышенную готовность советских воздушно-десантных войск, окончательно остановили боевые действия как раз к исходу 25 октября.
Тель-Авив, прямо скажем, отделался испугом средней тяжести: то, что начиналось чуть ли не как 22 июня 1941 года, закончилось ничьей «по очкам». Если не считать, конечно, без малого 3000 убитых и свыше 8000 раненых израильских военнослужащих.
Особенности национальной политики
Израильская политика — это очень специальная дисциплина. Основной ее лозунг, видимо, можно сформулировать как «бей своих, чтобы чужие боялись». Именно это и началось после 25 октября, когда все выдохнули и начали разбираться, кто виноват в этой неожиданной победе, которая чуть не стала национальной катастрофой. Была созвана специальная комиссия по расследованию во главе с председателем Верховного суда Шимоном Агранатом.
Оппозиция в кнессете и пресса бушевали, ширились протесты и среди резервистов. Основной целью стал Моше Даян, персонифицировавший в глазах израильской общественности ту безалаберность, с которой страна вошла в серьезнейшую войну в своей истории.
Голда Меир, однако, не желала сдавать бравого одноглазого вояку, на все выпады оппозиции отвечая однозначно:
«Причем тут Даян? Требуйте моей отставки».
Промежуточные выводы «комиссии Аграната» были опубликованы 1 апреля 1974 года и даже на не самом тихом фоне зимы 1973-1974 годов произвели эффект разорвавшейся бомбы. Оказалось, что разведка не сумела вскрыть приготовлений арабов под покровом учений, а военное руководство страны в полном составе уверяло, что мобилизацию резервистов проводить не следует, т.к. это только спровоцирует Египет и Сирию.
До того разведка и Генштаб в течение долгих месяцев уверяли политическое руководство, что Египет и Сирия абсолютно не готовы к войне, отталкиваясь от графиков поставок из СССР современной боевой авиации и тактических ракет.
Полетели головы военных: в отставку отправились командующий Южным округом Шмуэль Гонен, начальник Генштаба Давид Элазар, руководители военной разведки. Досталось на орехи и «спасителю нации» Шарону, который до августа 1973 года занимал пост главы Южного округа. Голда Меир и Моше Даян в отчете были тщательно обойдены стороной.
Действительно, многие пытаются повесить всех собак за «войну Судного дня» персонально на Голду Меир, но при этом забывают, что та, вне зависимости от своих реальных убеждений на сей счет, в любом случае была бы вынуждена утвердить коллегиальное решение об отказе от мобилизации и превентивных действий, принятое министром обороны Даяном, руководителями Генштаба и военной разведки.
На комиссии она, правда, говорила о «нехороших предчувствиях», но судить об этом мы можем только с ее слов. В ее поведении перед войной, во всяком случае, не ощущается влияния никаких «предчувствий».
Ни один нормальный политик в таких случаях не будет переламывать все военное руководство страны. Для такого поведения надо быть как минимум Черчиллем, да и тот не злоупотреблял волюнтаризмом, даже когда видел, что военные все делают неправильно.
Голда Меир, прославившаяся санкцией на физическое устранение лидеров палестинской группировки «Черный сентябрь», Черчиллем все-таки не была. 11 апреля 1974 года, на гребне выплеснувшихся на улицу протестов, она подала в отставку, бросив на прощание «Хватит с меня пяти лет, сил моих больше нет тащить эту ношу».
Сменивший ее Ицхак Рабин, будущий автор мирных соглашений 1993 года в Осло с палестинцами, не смог отладить пошедший вразнос правительственный блок и уступил в 1977 году место одному из лидеров правой партии «Ликуд» Менахему Бегину, положив конец длившемуся 30 лет правлению израильских левых. Кстати, в правом кабинете Бегина опять возникнет Моше Даян, но уже в кресле главы МИД (за что его выкинут из рядов парламентских социал-демократов).
И уже Бегину придется проводить неизбежную политику примирения с Египтом, отвергнутую кабинетом Меир. Завершится она, напомним, крупным успехом Тель-Авива — подписанием в 1979 году сепаратных Кэмп-Дэвидских договоренностей, фактически разваливших арабский фронт борьбы с еврейским государством.
Ирония истории:
Бегин заключит важнейший мир с Анваром Садатом практически на тех же условиях, которые в 1971 году во время зондирования почвы для переговоров резко отвергла Голда Меир — и получила на свою голову войну, чуть было не стоившую Израилю всех завоеваний за 30 лет.
И именно для того, чтобы Кэмп-Дэвид стал возможен, потребовалась мощная затрещина «войны Судного дня», в очередной раз доказавшая, что гордыня — плохой советчик в ближневосточной политике.
РИА Новости http://ria.ru/analytics/20131006/967823621.html#ixzz3mSS9SpXV
Прочитал только вступление «Долгое «накануне»» и первые же слова показали автора, как чловека предвзятого, который не понимает или делает вид, что не понимает сути проблемы, то-есть играет «под дурачка». Поэтому терять время на этот опус посчитал нецелесообразным.