НАШ ВЫБОР – ВИКТОР НЕКРАСОВ!
(Вручение премий имени Виктора Некрасова
в Союзе русскоязычных писателей Израиля)
Тепло, задушевно и празднично (и даже озорно) отметил Союз русскоязычных писателей сто летний юбилей замечательного русского писателя Виктора Платоновича Некрасова, удивительного человек, дворянина, офицера, мушкетёра. Советский Союз имел возможность получить своего Хемингуэя, или Ремарка – Виктор Некрасов не уступал каждому из них по масштабу дарования.
Столь ясного, лаконичного, весёлого или печального письма – не встречал ни у кого. Даже, страшно сказать! У классиков… Он всегда писал в подчёркнуто реалистической манере (даже своё свидание со Сталиным). Его проза – это рассказ обычного человека, адресованный такому же обычному человеку, без нарочитой сниженности языка. Так разговаривают воспитанные, интеллигентные люди – без ругательств, без заумных слов. Но именно этот разговорный язык вызывает особый эффект достоверности, живого общения, правды…Юмор его всегда направлен на самого себя и только потом на собеседника…
И всё же главное его достоинство – не только знаменитый роман «В окопах Сталинграда» (точнее «Сталинград»), не повести и рассказы – он был очень, ну очень хорошим человеком. Это единодушное мнение почти всех (а может быть и всех) кто его знал. Он был красивым той душевной красотой, что делает достоинства внешности совершенно незначимыми. Какой там нос, какие глаза – хотя и нос и глаза и даже … были замечательными. Просто стоило ему появиться рядом, только попасть в поле зрения, и…понимаешь, что жизнь без этого человека скучна, бесцветна и пуста.
Более симпатичной, более обаятельной фигуры в литературе прошлого столетия просто не сыскать. И понять это очень легко – достаточно раскрыть книгу Виктора Некрасова. Любую. Наугад. Нельзя читать его повести равнодушно. Я точно не могу. Сердце вибрирует. Тоскует душа.
Обычный человек. С необычной судьбой. Как пишет писатель Надеждин (который читает его без очков, с любой страницы, потому что очень хорошо знает):…абсолютно не героический. «Обыкновенный (но не заурядный), совершенно земной (но удивительно талантливый),…
Начать знакомство с Некрасовым можно с любой его вещи. Думаю, что для многих наших современников это писатель или малознакомый, или незнакомый вовсе. Во всяком случае, один мой приятель, которому по роду службы надо бы готовить юбилей Некрасова, сказал: «конечно, непременно, я его, Виктора Платоновича, ещё в школе учил, ну это…самое… «Кому на Руси жить хорошо»! Эхма! Стоит ли удивляться: не в те руки попадает юбилей. Не тому памятник поставят. А ведь поставят! Потому что – велика вина перед ним родины. А сегодня уже и родин: России, Украины. Возьму на себя смелость сказать и Израиля. Потому что если хотим, чтоб нас любили (а хотим!), надо любить и тех, кто в суровую годину был тебе большим другом…
«Он вошёл в русскую литературу рано – и сразу со своей темой, военной. Повесть в «Окопах Сталинграда» была напечатана сразу после войны, был громадный успех, потом кратковременная опала, потом опять успех, и вновь опала – уже серьёзная, с исключением из партии. Как раз в это время готовился очередной том Большой советской энциклопедии. И опальный Некрасов оттуда без всяких разговоров вылетел. Будто и не было такого писателя в советской литературе. Но энциклопедический том – ответственное государственное дело – был уже свёрстан. Чем заполнить дыру? Нужен был срочно кто-то на букву «Н». И вот тогда неожиданно повезло эмигранту Владимиру Набокову: редакция моментально заказала статью о нём. Точно по размеру дыру. И ничего не подозревавший Набоков попал в начале 1974-го года в главный советский справочник. Так два писателя исторически поменялись местами. Это, кстати, будет не единственный их обмен, но об этом попозже. Скоро и Виктор Некрасов эмигрировал, оставив по себе самые лучшие воспоминания и у читателей и в профессиональной литературной среде» (Иван Толстой).
… В прошлом году СРПИ впервые наградил премиями имени Виктора Некрасова большой отряд ветеранов войны, которые внесли вклад в литературу о второй мировой. Это легендарный Ион Деген, автор одного из лучших стихотворений, написанных в годы войны. Это бесстрашный Макс Привлер, 12-летнмй мальчишкой, его заслонил от расстрельной ямы отец. А мать – повесили на воротах гетто, на его глазах. Рядом с гетто была мастерская зеркал. И в каждом зеркале он видел повешенную мать… Что сказал бы, Виктор Платонович?!
А 19-летний Ефим Гольбрайх, который добровольно пошёл в штрафную роту! И про книгу которого написал проникновенные слова сам Василь Быков!
Аркадий Днепров, Иосиф Гуммер, Семён Цванг, Михаил Дендзе, Лидия Заяц – все они достойно отразили «вторую мировую» в своих стихах и прозе…
… На войне Виктор Некрасов был сапёром. Всю Сталинградскую эпопею провёл на Мамаевом кургане. Когда второй раз был ранен и демобилизован в самом конце войны, сел и честно написал книгу, в традициях «Севастопольских рассказов « Толстого. Василий Гроссман писал в традициях «Войны и мира». В общем, оба несли свою толстовскую службу. Положительную рецензию на книгу написал А.Твардовский. Понравилась она и Всеволоду Вишневскому, который был редактором «Знамени». Некрасову повезло, если бы он на номер опоздал, дорогу бы ему непременно преградило постановление ЦК о журналах «Звезда» и «Ленинград». И книга пошла. Её похвалили Чуковский, Симонов. Журнал «Знамя» представил книгу к Сталинской премии, а руководство Союза писателей книгу отвергло: дескать, ничего не сказано о руководящей и направляющей силе товарища Сталина. Но Сталин лично вписал эту повесть в список лауреатов Сталинской премии. Каприз? Конечно! Хотя точно всей этой истории никто не знает. Но у фронтовиков книга ведь имела ошеломляющий успех. Это была первая книга настоящей правды о войне. И создала некую традицию в литературе. И Бакланов, и Быков, и Кондратьев – все они потом говорили: «Мы вышли из некрасовских «Окопов».
По сути, повесть «В окопах Сталинграда» — солдатский дневник лейтенанта Некрасова. Дневник, который он на войне не вёл: это было строжайше запрещено. Он вспоминал день за днём позже, находясь на больничной койке в госпитале в Баку. В повести нет придуманных людей, придуманных судеб. Это самая настоящая война. Хроника нескольких месяцев 1942 года.
О книге писал и Андрей Платонов: «Некрасов придаёт, всему движению чувств и действиям человека, пребывающего в огне боя, необыкновенно ощутительную, живую, непосредственную, конкретность,; читатель всё время живёт в том потоке событий, в который вовлёк его автор».
Некрасов был тут же принят в Союз писателей. Полученную премию – целиком, без остатка – Некрасов передал на приобретение колясок для инвалидов войны. И нигде этот шаг не афишировал, хотя после войны, в годы опалы, получал пенсию как инвалид войны – 120 рублей. Как все, кто доживал до пенсии…
А книга жила своей жизнью. Была переведена на 36 языков мира и выдержала более 120 (!) изданий. Общий тираж – несколько миллионов экземпляров. Но от многократных переизданий миллионером Некрасов не стал…
В нынешнем году лауреатами премии имени Виктора Некрасова Союза русскоязычных писателей Израиля стали писатели Арон Шеер,
автор двухтомного исследования «Плен», писатель Исраэль Левин,
автор остросюжетной саги «Последняя надежда» и «Ложный след» ( Москва, АСТ-Астрель,2009-2010), писатель Михаэль Юрис,
автор книги «Герой в силу обстоятельств» и двухтомной рукописи «……
Годы второй мировой войны на советско-германском фронте в немецком плену оказалось более 5 млн.солдат и офицеров. Подробно рассматриваются причины, приведши к этой трагедии. Среди советских военнопленных было до 80 тысяч евреев и их судьба была куда трагичней всех остальных.
В бывшем СССР изучение проблемы плена, трагедии военнопленных было запрещено, тем более изучение судеб евреев-военнопленных. Автор начинал работу над этой темой ещё в Латвии, где встречался с бывшими военнопленными и записывал их воспоминания, работал в местных архивах.
В Израиле автор продолжал работу над темой, получив возможность использовать ранее недоступные материалы. Автор, сотрудник Яд ва-Шем, использовал в работе документы, а также материалы из ныне доступных архивных фондов Латвии, России, Украины и Яд ва-Шем. Беседы и интервью (всего более 50) с бывшими евреями-военнопленными, проживающему в Израиле, неопубликованные воспоминания и дневниковые записи бывших военнопленных, сделанные как во время, так и после войны, существенно расширили источниковую базу работы.
Книга снабжена научным аппаратом: подробной библиографией, включающей работы на русском, английском, немецком, польском и других языках.
Эмоциональное ощущение от книги – потрясающее…
“Это трагическая книга, нужная всем поколениям» (писатель М.Зорин, Латвия),
«Ваш плен – работа бесценная. Для меня стала откровением. Плен – это пласт трагический и страшный, который можно поставить в один ряд с геноцидом». (Писатель Л.Коваль, Латвия, лауреат премии Ф.Кафки).
Таких отзывов очень много… И книга, поистине, уникальная, страшная, нужная и, конечно, не для слабонервных и не для тех, кто хочет забыть о тех, по чьей вине эти 5 миллионов попали в плен…
Союз русскоязычных писателей Израиле впервые включил в шорт-лист тех, кто внёс свой вклад в израильские войны. А ведь эти войны не прекращаются уже более шестидесяти лет. Без перерыва. Книги Исраэля Левина основаны на Реальных событиях и, написаны человеком, хорошо знающим, о чём и о ком он пишет.
Исраэль Левин, предприниматель, президент компании, занимающейся разработками медицинских технологий, кандидат медицинских наук, майор запаса Армии обороны Израиля. Участник военных действий на Ближнем Востоке, занимал ведущие посты в Медицинской администрации Израиля. Автор 19 книг и 70 научных работ. На страницах романа читателя ждут тайны политики и загадки истории, авантюрные приключения и повседневная жизнь международных спецслужб. Как бы отнёсся к таким произведениям Виктор Платонович? Думаю, увлёкся бы. Он было озорником. Терпеть не мог зелёную тоску. Но главное, ему уже тогда было ясно, что в ХХ веке мир по горло искупался в крови. Утопии обернулись кошмаром. Его страна успела последовательно разочароваться: в монархии, социалистическом строительстве, в демократии, а теперь, пожалуй, в твёрдой руке. Правда, этого он уже не застал. Но предвидел. Понимал, что если СССР развалится, не потому, что был, слаб, а потому, что был подл. И к нему, Некрасову, в первую очередь…Мир стал предельно циничен. Зло оправдано в сознании большинства. Идёт тайная война и люди должны знать её ход, хотя бы для того, чтоб их не застали врасплох…
Тоже можно сказать о книгах Михаэля Юриса. Он, можно сказать, из «книжной семьи». Это его родственник Юрис написал «Эксодус», книгу, которую знают все поколения государства Израиль и прежде всего новые репатрианты. Чаще всего со знакомством с «Эксодусом» начинался первый шаг к новой родине…
Михаэль пишет по-другому, энергично, я бы сказал темпераментно, изобретательно. И у него романы построены на реальных историях, о которых в своё время (и уже при нас) говорил весь Израиль. Он проявил недюжинное интеллектуальное мужество. Его правда часто страшна. Эта правда заставляет человека разоблачиться совершенно – снять перед зеркалом не рубашку, не пиджак, а кожу…
И у каждого из названных авторов есть удивительная черта, которая роднит их с Некрасовым. Ведь Некрасова совершенно было невозможно представить в виде знаменитости. Такими же я знаю его украинских друзей, последователей и учеников – Евгения Сверстюка, Ивана Дзюбу, покойного Вячеслава Черновила, Леся Танюка, Нелли Корниенко, Аду Рыбачук, земля ей пухом…
Киевский портрет Виктора Некрасова рисует известный украинский правозащитник и писатель Евгений Сверстюк: «Некрасов был нетипичной личностью среди киевских писателей…». Действительно, это было нетипично – подать руку дружбы и помощи украинским писателям и деятелям культуры, которых зачислили в разряд «украинских националистов» — тому же Сверстюку, Вячеславу Черновилу, Ивану Дзюбе. В это означало, — продолжает Сверстюк, — что он предлагает дружбу, со всем кругом диссидентов… Словом он демонстративно отвернулся от официального Союза писателей и присоединился к тем, кто не согласен»….
В 1960 году в «Литературной газете» появилась статья Некрасова «Почему это сделано». Вот цитата из этой статьи: «Сейчас в Архитектурном управлении города Киева мне сообщили, что Бабий Яр, предполагается «залить», засыпать, сравнять, а на его месте сделать сад, соорудить стадион… Возможно ли это? Кому это могло прийти в голову – засыпать овраг глубиной 30 метров и на месте величайшей трагедии резвиться и играть в футбол? Нет, этого допустить нельзя!»
Виктор Платонович стал первым, кто в полный голос заявил о том, что память о страшной трагедии Бабьего Яра пытаются уничтожить, вымарать из истории, стереть из голов миллионов советских граждан. Он первым поднялся на защиту бабьего Яра. Власти глухо промолчали. А на Некрасова обрушились нешутейные неприятности.
С самого начала войны раздавались голоса, (начал Илья Эренбург), что в Бабьем Яру надо поставить памятник. Уроженец Киева, он одним из первых прибыл на место массовых казней евреев. И тогда написал одно из первых стихотворений «Бабий Яр». Но в ЦК КПСС и в ЦК КП Украины были другого мнения. В 1957 году украинский ЦК, под водительством Николая Подгорного принял то решение, о котором писал Некрасов.: не засыпать овраг, а замыть способом гидромеханизации..
29 сентября 1966 года в Бабьем Яру состоялось несанкционированное властями мероприятие, переросшее в стихийный митинг, выступили уцелевшие свидетели расстрела евреев фашистами. На трибуну поднимается и Виктор Платонович Некрасов. Он о послевоенной судьбе Бабьего Яра знает больше других. И говорит прямо, горько, отчаянно. Это выступление стало последней каплей, переполнившей чашу терпения властей…
Опустим многочисленные печальные подробности. Это материал для большой и горькой книги. 17 января 1974 года к Некрасову на квартиру пришли с обыском. Обыск длился 42 часа. Девять человек из КГБ унесли с собой семь мешков рукописей, книг (Зайцева, Шмелёва, Цветаеву, «Один день Ивана Денисовича» на итальянском языке, на русском не взяли, даже Пушкина на иврите),, газет, фотографии, в особенности Бабьего Яра на всех этапах его разрушения, пишущую машинку, магнитофон с кассетами. По их мнению, это была «литература антисоветского и клеветнического содержания».
Что должен был думать, чувствовать старый солдат? Тоску? Бесконечную усталость? Стыд?
12 сентября 1941 года в киевском аэропорту Борисполь Виктор Некрасов прощался с друзьями…
Рассказывает вдова Андрея Синявского Мария Розанова: «Приехав во Францию, первое время Некрасов жил в моём доме. До сих пор на одной из комнат моего очень старого, очень потрёпанного и очень большого дома висит бумажка: «Уголок Некрасова». Она выгорела, но как-то снять её и выбросить рука не поднимается. А 1 июля 1975 года умирал русский писатель Виктор Некрасов. 27 мая его положили в госпиталь…и больше трёх часов оперировали, пытаясь спасти от перитонита. Хирург сказал, что любой француз умер бы за пять дней до такой операции и хотя операция прошла хорошо, положение безнадёжно. 1 июня врачи объявили, что положение резко ухудшилось, что надежды нет…
… и вот тогда Андрей Синявский, а они очень дружили в тот первый для Некрасова год эмиграции, сказал, что есть одно средство – крайнее средство и страшное средство, но что он попробует. И Синявский написал Некрасову некролог при жизни. Это была попытка хоть чем-то помочь, мысленно, словесно заговорить смерть в те роковые часы. Эти беглые строки – не очерк и не статья, не письмо и не дневник. Скорее это полуплач-полузаклинание, что-то вроде колдовства. И, вместе с тем, попытка сказать самому Некрасову, что такое Некрасов. Потому что всякому писателю очень важно знать, что же он написал в жизни своё, незаменимое, за что мы все и чтим, и любим, и помним его ,как слово нашей эпохи. Не перечисление заслуг, а уяснение лица, стиля жизни и речи.
А к утру, Некрасов очнулся, вопреки всем медицинским прогнозам и правилам. Очень медленно он стал поправляться. Что его тогда спасло? Могучий ли организм или антибиотики, или напряжённая, сосредоточенная любовь друзей, которая тоже иногда не даёт отлететь человеческой душе в иные дали. Не знаю. Но Некрасов выбрался из той могилы и прожил ещё 12 лет. Это были очень тяжёлые для него годы, годы эмиграции. И скрашивались они бесчисленными путешествиями. Как он любил ездить! Встречами с друзьями из той, из прошлой жизни:»А ты знаешь, кто приехал?!» А в последний год – новой оттепелью дома. Как он надеялся на неё, как следил и как радовался каждому новому слову оттуда. Даже послал в один из московских журналов статью о Корбюзье.
А тогда в том далёком 1975 году, 17 июня, в день рождения, когда Некрасову исполнилось 64 года, ему был преподнесен прижизненный некролог, как очередная медаль за отвагу. Некрасов прочёл и сказал: «Как жаль, что такие про меня слова нельзя напечатать сегодня. Сделайте это после моей смерти».
А вот слова писателя Андрея Синявского: «Странно, что среди наших писателей, от рождения проклятых, удручённых этой выворотней, отвратной церковностью, прохаживался между тем светский человек. Солдат, мушкетёр, гуляка Некрасов. Божья милость. Пушкинское дыхание слышалось в этом вольном зеваке и весёлом богохульнике. Член Союза писателей, недавний член КПСС, вычеркнутый из Большой энциклопедии, он носил с собой и в себе этот вдох свободы. Человеческое в нём удивительно сочеталось с писательским. Он был человеком свободы»…
О смерти Некрасова сообщили лишь одна советская газета «Московские новости». Некролог в «Литературной газете», подготовленный Василём Быковым, был запрещён Егором Лигачёвым, вторым после Горбачёва человеком в партии. Публикацию небольшого некролога в «Московских новостях» Лигачёв на заседании Политбюро назвал «антисоветской выходкой»…
В Киеве, на Крещатике, на доме номер 15, в котором Некрасов прожил 24 года, висит мемориальная доска. На ней Виктор Платонович изображён с окурком сигареты в правой руке. Окурок этот не случаен.
«Есть детали, которые запоминаются на всю жизнь. И не только запоминаются.
Маленькие, как будто незначительные, они въедаются, впитываются будто незначительные, они въедаются, впитываются как-то в тебя, начинают прорастать, вырастают во что-то большое, значительное, вбирают в себя всю сущность происходящего, становятся как бы символом.
Я помню одного убитого бойца. Он лежал на спине, раскинув руки, и к губе его прилип окурок. Маленький, ещё дымящийся окурок. И это было страшнее всего, что я видел до и после на войне. Страшнее разрушенных городов, распоротых животов, оторванных рук и ног. Раскинутые руки и окурок на губе. Минуту назад была ещё жизнь, мысли, желания. Сейчас – смерть».
Прозу такого масштаба сегодня встретить трудно.
Не знаю, чувствуем ли мы себя сегодня настолько свободными, чтобы поддержать Виктора Платоновича Некрасова?
Во всяком случае, власть предержащие и не только в моей стране, этого не доказали…
А вручение премий прошло вдохновенно, сердечно. У каждого есть право выбирать своих гениев. Мы выбрали Виктора Некрасова.
Леонид Финкель
—
http://groups.google.com/group/prava-cheloveka-ru?hl=ru.
