Бутылка газированной воды 1,5 литра вместо курицы. Подарки на песах в Хайфе.

1 комментарий для “Бутылка газированной воды 1,5 литра вместо курицы. Подарки на песах в Хайфе.”

1. Прочитал публикацию и написало том, как это происходило в Нетании.

   ОЧЕРЕДЬ

   Чёрная гидра очереди извивалась змеёй, замирала на миг и вдруг взрывалась криками и увещеваниями. Потом тело её расползалось на маленькие кучки, оживлённо о чём-то беседующие, а голова набухала у самых дверей, не давая выходить отоварившимся.
   — Пропустите, граждане, ну что вы встали здесь?
   — А где нам стоять, в стороне что ли? Там простоишь, а такие, как ты, блатные, залезут.
   — Я не блатная, я тоже здесь четыре часа под дверью торчу.
   — Знаем мы вас…
   Откуда-то сзади раздался громкий женский голос:
   — Я узница гетто, можно мне пройти?
   Ему ответил рассудительный мужской:
   — Ну, куда вы лезете без очереди, «узница»? А потом добавил:
   — И откуда ты такая взялась, сейчас уже и в живых-то никого не осталось?
   — Вот у меня удостоверение, я не одна здесь…
   — Ага, удостоверение! — перебил визгливый женский крик, — сколько отвалила за подделку?
   — А что здесь дают? – спрашивал всех подряд проходивший мимо старичок с рыночной коляской, пока кто-то не ответил:
   — Гуманитарная помощь дед, из Америки. Бедным, нуждающимся пенсионерам дают – русскоязычным.
   — А…а, как мне получить её?
   — Это сложно, дед, записываться нужно было за полгода, заранее, чтобы в Америке знали, сколько тебе харчей дешёвых заготовить, — насмешливо добавил другой.
   — А что дают? – несмело спросил прохожий.
   — Да, что дают? – поддержал кто-то из очереди.
   Тут же остановили выходившего «счастливца»:
   — Покажи, что там у тебя?
   Тот порылся в сумке-коляске:
   — Пачка макарон, пачка риса, бутылка воды и масло «Канола». Да, ещё вот консерва, рыба в томате, и манная крупа.
   — И всё! — грянул разочарованный хор.
   — А манная крупа-то зачем? – вопросила сухонькая старушка с удивлённым лицом. Невжель для внуков?
   — Ха, для внуков, нужны им твои внуки. Скупили оптом, что подешевле.
   Дверь слегка приоткрылась, в узкую щель просунулось голова, и мягким баритоном провозгласила:
   — Товарищи, кто следующий?
   Очередь заволновалась, подалась вперёд, задние начали давить передних.
   — Не напирайте, всех обслужим, — успокоил голос из-за двери.
   — Женщине плохо, дайте воды.
   — Вот, есть кофе, дверь приоткрылась шире, из неё выплыл грязноватый поднос:
   — Кому кофе? Что, нет желающих?
   — Воды мы просили, дайте же воды.
   Из-за двери протянули бутылку с водой.
   — Разрешите пройти, — пожилая женщина попробовала продвинуться вперёд.
   — Куда прёшь без очереди? – остановили её окрики.
   — Я сейчас, только на минутку.
   — Все вы так — на минутку, а потом отоваренная выйдешь.
   — Да ей в туалет только, — нашёлся один мужской примиряющий голос.
   — Пусть потерпит, вон мы уже четыре часа здесь под дверью жмёмся.
   — Да что вы за звери такие, за пачку макарон готовы человека в грязь втоптать, — вновь вступил примиряющий.
   — Если тебе не надо, так не толкайся здесь. Иди домой, что ты нас агитируешь?
   — Пойду, пожалуй, — ничуть не обиделся мужчина, – за четыре часа, которые нас, как собак, под дверью держат, дешёвые макароны дают и бутылку воды. Гуманитарная помощь, тоже мне. Издеваются над нами, а мы и ведёмся на халяву.
   Халява, халяв… халя… — это сладкое слово сидело в мозгах, витало над толпой, заглушая разум.
   — Я, я сейчас, моя очередь! – энергичная дама за шестьдесят, с виду бывшая работница минкультуры, юркнула в дверь. Манящий и таинственный полумрак большого помещения, уставленного стеллажами, принял её.

   Здесь царила совсем иная атмосфера.
   За широким столом восседал американец, правда, без сигары и шляпы. Но в кипе. Около него топталась ответственная женщина со списком, чем-то напоминающая комсомольских активисток шестидесятых. Она выполняла обязанности секретаря и переводила на русский со смеси английского и иврита, на котором весело болтал улыбающийся заокеанский благодетель. И обратно – с русского…
   Те же самые люди, которые только что готовы были вцепиться друг другу в волосы перед дверью, здесь мгновенно преображались в милых, интеллигентных мужчин и женщин. Они чинно восседали на разномастных пластиковых стульях, пересаживаясь поближе по мере продвижения очереди, и неспешно беседовали «за жизнь».
   — Его зовут Гарри Болдуэн, он бывший наркоман, который пришёл к Богу, — тихим голосом сообщила сидящим вокруг очередникам дама с неправдоподобно густым чёрным узлом волос на макушке.
   — То-то, я смотрю, он в десять часов закрыл свою лавочку на молитву, а мы перед дверью молились, чтобы его молитва поскорей закончилась, и нам не торчать тут, — вставил её насмешник-муж.
   — Всегда ты смеёшься, — отмахнулась от него жена, — человек благородное дело делает…
   — Я наблюдаю, как он это делает, для него это – шоу, а он режиссёр и главный актёр. А мы статисты назначенные, которым он платит этими продуктами, купленными по дешёвке за чужие спонсорские деньги.
   — Ш-ш-ш, тише ты, — шикнула на него жена и испуганно оглянулась.

   К столу «благодетеля» подошла моложавая статная женщина и опустилась в кресло, стоящее рядом. Гарри оживился, в глазах его появился блеск. Он взял теудат зеут и внимательно разглядывал его, то и дело, переводя взгляд на лицо женщины.
   — О, вы красивая женщина, — перевела секретарь, — я хочу выпить с вами в честь праздника Песах.
   Гарри наполнил две маленькие пластиковые рюмочки и, белозубо улыбаясь, протянул одну сидящей женщине:
   — Лехаим, — произнёс он, дотронувшись своей рюмкой до рюмки женщины. Казалось, что сейчас он предложит выпить на «брудершафт». Но сдержался, однако что-то произнёс, обращаясь к секретарю.
   — Он сказал, что хочет полюбить вас, — запинаясь, перевела секретарь.
   — В каком смысле? — настороженно переспросила женщина, — я замужем.
   — Да вы не волнуйтесь, он так многим женщинам говорит. Кто ему нравится, конечно.
   Женщина дёрнула плечиком, схватила свою сумку, в которую уже услужливо бросили пачку макарон и прочие продукты, и в недоумении удалилась.
   Секретарь, видя тягостное впечатление, произведённое на остальных откровенной раскованностью Гарри, попыталась оправдать его.
   — Понимаете, он очень много делает для людей, если бы не он, ничего бы этого не было. Он всё решает, достаёт деньги и закупает товары.
   — А четырёхчасовые очереди перед дверьми тоже входят в программу мероприятия? — смело переспросил муж-насмешник.
   — Как вам не стыдно? — принялась воспитывать его секретарь, — бесплатно всё получаете, подарки, фактически. А вам всё мало. Ну, и
   люди, сколько для вас не делай, всегда недовольны остаётесь
   — Нет-нет, почему же, — ответил ей насмешник, — я очень доволен. За четыре часа стояния с моими больными ногами, нервов и склок, отсутствия туалета получил «дорогой подарок» на сумму в тридцать шекелей. А за четыре часа подработки к пенсии я получаю сто шекелей. В спокойной обстановке, заметьте. И покупаю себе то, что необходимо пожилому человеку: поменьше мучного, сладкого, жирного, консервированного. И уж, конечно, не манную крупу.
   — Вас никто не заставляет здесь быть, желающих очень много, — нашлась секретарь.
   — Спасибо. В следующий раз я непременно учту ваше пожелание.

   Из двери вышла женщина и начала деловито выстраивать толпу, скопившуюся у входа, в длинную очередь.
   — Семьдесят седьмой, кто семьдесят седьмой?
   — Я, я, — чуть не падая, опираясь на костыль, бежал, задыхаясь, человек с одной ногой.
   — Сюда.

   Чёрная гидра очереди вытянулась, упираясь своим хвостом в большой «супер» Нетанийского рынка, где продавались такие нужные для пожилых людей продукты.
   Но, ведь не на халяву.

   Ответить