Кто – блины завести, кто – для творога,
кто – на ужин детей напоить…
За три литра парного – недорого.
А с бутылочным – разве сравнить?

По субботам и, кажется, вторникам
после жаркого летнего дня –
хоть и был я в то время дошкольником –
отправляли с бидоном – меня.

Ручка круглая теплилась ласково,
как влитая, в моём кулаке.
И весь путь вдоль квартала барацкого
я мечтал о парном молоке!

Как любил я его! Как хотел его!
как желал – до коллапса мозгов!
С пузырящейся пенкою, белого,
с нежным духом коровьих сосков!..

И всегда тётя Шура Шувалова,
про мою эту ведая страсть,
крышки три молока наливала мне,
чтобы я им насытился всласть!

А потом уже дома, за ужином,
чем домашних немало смешил,
с непомерною жаждой недюжинной
всё глушил я его и глушил…

Не вернется былое. Вот жалость-то!
Разлюбил, что любил искони.
«Дёрнуть» водочки – это пожалуйста.
Молочка предлагают – ни-ни!

Безусловна в своей невозвратности,
жизнь – так проще, наверное, ей –
о своей намекает закатности,
о конечности то бишь своей –

тем, что белой молочной пенности,
как в лазурной выси облака,
предпочли мы иные ценности,
ой, не факт, что белей молока!

Вспоминаю то время славное,
наш лучащийся счастьем дом.
Всей семьёй, ещё полносоставною,
молоко мы из кружек пьём.

Кошке в миску налили плоскую…
Лица близких слились в одно…
На губах своей белой полоскою –
так по-детски смешит оно!