«Приходит смерть, когда покой приходит.
Был человек – и нет его уже»
1.
Кажется, я начинаю ветшать. Влетают в душу мысли о том, чего я не успел и, всего скорей, уже не успею сделать: подняться на Джомолунгму, выучить английский, прыгнуть на лыжах с трамплина. Жаль.
Закончил рассказ «Пытливый Эли» — третий после «Мальчика Юры». Устал. Голова словно бы набита пропитанными мёдом опилками. Раньше со мной никогда такого не случалось.
Даже слушать политические новости, скрученные из фальшивых слухов и прицельных «вбросов и утечек», надоело: начнётся война – я обязательно узнаю. Всё прочее сводится к пейзажу: «Собака укусила человека – норма, человек укусил собаку – сенсация». Ильф с Петровым зорко это увидели и точно сформулировали.
Злокозненные персы сидят за горами и долами, а всё остальное рядом, как кресла подлокотник – то слепое зло, что тащит страну к обрыву. Раскольное противостояние «правых» и «левых»? Чушь! В одичавшем мире нет никаких идеологий, только «сделки» и криминальные дельцы-деловары, находящие в деньгах эквивалент тёплой жизни.
Всё, когда-то начавшееся, движется к своему концу, прежде всего этот неповторимый, «прекрасный и яростный мир», и вовсе несущественно, как он возник – из крупицы «большого взрыва» или от дуновенья Невидимого. Красота не спасёт мир – Достоевский ошибся, выдавая желаемое за действительное. Не спасёт, но, может быть, приукрасит его закат. А уж если что и спасёт мир от катастрофического разрушения, так это культура.
Культура не может быть принуждена к глобализации, подобно экономике или финансам. Культуры национальных групп уникальны, отграничены друг от друга и уходят корнями в глубокие традиции. Народы и племена упрямо держатся за своё прошлое, связывая его с культом предков или национальной памятью. Можно залить всю планету чёрной или красной краской («дурак красному рад»), но учредить смешанную общемировую культуру не удастся никому. Мы пытались: каждый, вернувшийся на историческую родину из Европы, Азии и Африки, кладёт свою культуру в общий котёл, его содержимое булькает и кипит, и в результате варки мы получаем израильскую национальную культуру. Клали. Не вышло.
Национальный раскол – это мы уже проходили два тысячелетия назад, и тот раскол способствовал падению Второго храма. К чему приведёт этот, нынешний?
Политические извращенцы роятся над моей землёй, сефарды и ашкеназы тянут скатерть каждый на себя, венчает раздрай противостояние религиозных ортодоксов и светских евреев. Известно, что светский еврей для ультраортодокса хуже, чем природный гой. Много хуже. Но и для светских наши «ультра» в чёрных кафтанах и белых чулках видятся опухолью на теле сионистского народа, более семидесяти лет ведущего кровавую борьбу за устойчивость Третьего храма. В этой войне, конца которой не видать, наша армия – и только она – способна отстоять Еврейское государство. Ультраортодоксы, по указке своих раввинов уклоняющиеся от армейской службы – дезертиры и предатели. Смердящая власть, составной частью которой являются религиозные радикалы, не в силах справиться с позором. Верно сказано: «Все мы вышли из местечка, как русская литература из гоголевской «Шинели». Из местечка, где власть правили богач и раввин. Пришло время изменить конструкцию, отделить религию от государства. Место раввинов – синагога, а не Кнессет. А для тех из них, кто подстрекают свою паству к дезертирству, место не в синагоге и не в Кнессете, а в тюрьме. Призывы к уклонению от воинской обязанности – преступление против государства, это видно и слепцу. Но ни у кого не находится политической воли на то, чтобы отдать подстрекателей под суд. «Есть судьи в Иерусалиме!», сказал Менахем Бегин, человек с гипертрофированной совестью. Полезно было бы нынешним политиканам вспомнить это высказывание шестого премьер-министра.
А ныне действующий министр Офир Софер взывает: «Почему мы не видим писем раввинов – пяти, десяти, двадцати пяти важных раввинов, которые сказали бы: «Тот, кто учит Тору – пусть учит Тору, не прерываясь, не поднимая головы. Тот, кто не учит Тору – пусть призовется в ЦАХАЛ». Да, почему? Да потому что в нашем мошенническом деляческом мире объегорить ближнего ради собственной выгоды – благое дело и обычное. «Не поднимая головы». А кто поднимет, с ним как быть? Допускаю, что Офир Софер вряд ли безоговорочно уверен в том, что «не поднимающий головы» успешно заменит пушку или самолёт. А если уверен – что ж, значит, мы с ним по-разному, в силу несовпадения культур, воспринимаем связь с Невидимым. Исполать, господин министр! Каждому своё…
«Окаянные дни» — линза, сквозь которую гениальный Иван Бунин рассмотрел безумную красную Россию дней большевистского переворота. Сегодня окаянные дни нависли над миром, погоняемым безумцами. Другой русский гений, Андрей Платонов, предвидел это как никто другой в своём «Чевенгуре». Спорить, кто из них «гениальней» — Платонов или Бунин – бессмысленно: гений, подобно НЛО, не поддаётся замерам.
«Сумасшедший с бритвою в руке» с подельниками тащат мир к пропасти, как лошадь в поводу́. Проклюнется ли зелёная заря спасенья, или обозначится смерть – калитка в Никуда?
Февраль 2026
2.
Ждать со дня на день, с часу на час начала войны – скучное занятие и противное. Ждёшь-пождёшь, когда взвоет сирена воздушной тревоги, или заверещит автоматический «тревожный сигнал» телефона, или ухнет за окном взрыв без всяких предупреждений. Война. Поле неограниченных возможностей с обеих сторон. Самая большая дурость разумных прямоходящих. Ать-два! Огонь, пли!
