Профессор Василий Иванович Димитров известен научному сообществу как ведущий ученый первой мировой десятки специалистов в области теории горения и взрыва. В советскую эпоху ученик академика Зельдовича Василий Димитров возглавлял сверхсекретный институт одного из многочисленных «почтовых ящиков» Сибирского отделения Академии наук СССР. Кстати, именно он является одним из со-основателей знаменитого дискуссионного клуба Академгородка «Под интегралом», где выступали с лекциями братья Стругацкие и дал свой единственный концерт в СССР Александр Галич. Начавшаяся в середине 80-х перестройка, а вместе с ней и развал советской научной школы, позволили Василию Димитрову перебраться на родину – в Молдову, где он возглавил кафедру на физфаке Кишиневского Политехнического института. Однако заниматься наукой в Молдове у профессора не получилось: очень уж неудобным он казался местному ортодоксальному научному истеблишменту. Шутка ли: первый свой день в должности завкафедрой Димитров ознаменовал тем, что заменил портрет Ленина над рабочим столом своего кабинета на портрет более выдающегося физика Больцмана! А это либеральное заигрывание со студентами: как можно позволять им открыто пользоваться шпаргалками, конспектами и учебниками прямо во время экзаменов?! В конце концов Димитров устал биться с косностью системы, доказывая свою правоту, и решил перебраться туда, где его опыт и знания будут более востребованы. Получасовой беседы с Президентом Академии наук Израиля хватило, чтобы Василий Димитров получил право выбрать любое место работы в любом профильном научном учреждении Израиля. И он остановился на Тель-Авивском Университете, профессором которого и является с 1991 года по сей день. В Израиле профессор Димитров стал похож на обыкновенного ученого с мировым именем, работая, правда, по 16 часов в сутки. Если выдавался свободный уик-энд, он позволял себе немного расслабиться и побеседовать с журналистами. Кому-то скрипка, кому-то – коллекционирование марок, а ведущий специалист в области горения и взрыва предпочитает книжку и бокал холодного пива. Правда, в стеклах профессорских очков отражался уже не унылый сквер кишиневского политеха, а бассейн собственной виллы…
ПРОФЕССОР СНИМАЕТ ОЧКИ-ВЕЛОСИПЕД,
чтобы заразительно рассмеяться
— Да, похвастаюсь. У меня тут неожиданно произошло одно приятное событие. Кембриджский международный биографический центр (есть такая жутко авторитетная организация) уведомил меня специальным дипломом и именной медалью, что я включен в число двухсот самых выдающихся ученых столетия. Вообще, по-моему, это какая-то ошибка. Двадцатое столетие знаменито такими гигантами, которым я не чета, но… что есть, то есть. Видите, Кембриджу я подошел, а Кишиневскому политеху — нет. Чудеса!
Василий Димитров — один из крупнейших специалистов в мире в области теории взрыва и горения металлов. Двадцать пять лет проработал в Сибирском отделении Академии наук СССР. Был техническим консультантом Центра управления полетами, членом совета по изучению неопознанных летающих объектов. Участвовал в решении задач по защите от цунами, проблеме озоновых дыр. Уроженец Тирасполя, профессор Димитров возглавлял с 1985 года кафедру в кишиневском политехе, но кафедра существовала недолго. Димитров был слишком масштабной фигурой, что раздражало и заставляло комплексовать его оппонентов и недоброжелателей. В 1991 работать в сложившихся условиях стало совсем невмоготу. Димитров иммигрировал в Израиль. В Тель-Авивском университе, вместе с президентом Израильского национального космического агентства Акивой Бар-Нуном профессор Димитров начал работу в рамках знаменитого проекта «Кассини-Гюйгенс», готовя запуск автоматической межпланетной станции к Сатурну и высадку спускаемого аппарата на его спутник Титан.
— Титан — шестой спутник Сатурна. Очень интересный спутник, — говорит Василий Димитров. — Там есть атмосфера, как на Земле, только более плотная; океан, но не из воды, а из жидкого метана; жидкий азот, жидкий этилен — красивая, фантастически необычная химия. На Титане — девяносто два градуса по Кельвину. Это примерно минус сто восемьдесят по Цельсию…
— Жизни там, конечно, нет?
— Интересный вопрос. Когда академик Амбарцумян пригласил ведущих мировых специалистов, среди которых было пятнадцать нобелевских лауреатов, они две недели бились над тем, чтобы дать определение понятию «жизнь». Вот, например, кристалл: он растет, но не живет. А коралл не движется, а живой… В ходе исследований мы выяснили, что под действием солнечных лучей в атмосфере Титана постоянно образуются водород и ацетилен, которые должны были наблюдаться в том числе на поверхности спутника. Однако следов ацетилена на поверхности не оказалось, зато количество водорода ближе к поверхности уменьшается, что некоторые специалисты трактуют как косвенные признаки наличия жизни. По их предположениям, на Титане могут существовать формы жизни, отличающиеся от земных, основанные на метане (вместо воды), дышащие водородом и питающиеся ацетиленом. Поскольку есть атмосфера и океан, идут дожди, но не водные, а полиэтиленовые…
— Расскажите подробнее о «Миссии Кассини».
— Кассини — известный французский ученый, который занимался исследованием планет. Работа, в которой принимали и принимают участие ученые многих стран, названа в его честь. Это очень дорогостоящий проект для одной страны, поэтому решено было задействовать ученых всего мира. Титаном наука занималась давно, но до сих пор исследования шли на орбитальном уровне: брали пробы в верхних слоях атмосферы. При посадке же нужно было решить массу задач: рассчитать баллистические траектории посадки, обеспечить теплозащиту аппарата, организовать систему забора проб так, чтобы полимеры из атмосферы не забивали заборники. Для этого, в свою очередь, нужно было построить модель атмосферы Титана, учитывая все ее свойства.
Этим как раз занимался я вместе с профессором Бар-Нуном и коллегами из Тель-Авивского университета. Стадий исследований было несколько. Первая — внешние, орбитальные исследования. Вторая — лабораторные, когда мы берем исходные вещества, устраиваем в колбе «молнии», облучаем ее и моделируем процессы, которые протекают на Титане. И третья стадия — решение конкретных задач для посадки спускаемого аппарата. К миссии «Кассини-Гюйгенс» была привлечена интернациональная команда ученых, 260 лучших умов в своих областях, и ещё около 5000 специалистов-смежников. Общая стоимость проекта перевалила за 3,2 млрд долларов США, это огромные деньги на начало «нулевых»!
— В чём же практический смысл таких огромных затрат? Другими словами, какой профит человечеству от какого-то далёкого Титана и его изучения?
— Смотрите: помимо чисто научных вопросов, интересных достаточно узкому кругу специалистов, таких, например, как проверка общей теории относительности, открытие новых спутников Сатурна, или проверка тех самых гипотез об условиях существования внеземной жизни, существует ещё и абсолютно прикладная сторона подобных миссий. Дело в том, что глубокий космос – это идеальный полигон для исследования и испытания новых, революционных технологий. В нашей повседневности, в быту, есть множество приборов и техники, которые мы используем, не задумываясь об их происхождении. А ведь банальная микроволновка появилась благодаря испытаниям магнетрона – прибора для генерации СВЧ-излучения в радиолокаторах. А возьмите сегодняшнюю wi-fi технологию, без которой не обходится уже ни один «умный» гаджет: это ведь детище радиоастрономов, искавших надёжные способы передачи пакетов данных по радиоканалу. То есть, сперва появляется какой-то хай-тек, который потом воплощается в виде вполне утилитарных изделий, приборов, программного обеспечения и так далее. К слову, первые прообразы современных систем искусственного интеллекта мы испытывали ещё в середине 90-х при расчетах траекторий полёта, маневров нацеливания и выходов на орбиты космического аппарата «Кассини». И впоследствии, программные решения этих новых компьютерных технологий стали тем, что мы сегодня используем в виде многочисленных чат-ботов с ИИ. Так вот, прежде чем технология превратится в что-то овеществлённое, её необходимо испытать в наиболее экстремальных условиях. И в этом смысле космическим полётам просто нет альтернативы. На Титане побывало около 180 хай-теков, собранных в одном маленьком аппарате. И те держатели патентов, технологии которых показали свою результативность, сегодня продают свои изобретения в медицину, промышленность, машиностроение, сельское хозяйство, — современная экономика, научный прогресс работают именно так…
— А за какие задачи в проекте «Кассини-Гюйгенс» стояли конкретно перед Вами?
— Я, например, оценивал, какова может быть высота волн в океане на Титане. Насчитал восемьдесят метров. Для сравнения: когда американцы испытывали первую водородную бомбу, они получили волну высотой в пятьдесят четыре метра. Но волны на Титане не ветровые, а приливные. Потому что спутник находится вблизи Сатурна, а Сатурн — большая планета. В принципе, до полёта океан на Титане оставался гипотетическим, иными словами, он должен был там быть по всем нашим расчетам. Дело в том, что облака на Титане образуют очень плотный слой. На высоте от девяноста до четырехсот километров висит равномерная дымка, из которой формируются вторичные облака, экранирующие всю поверхность планеты. Правда, есть диапазон волн, для которых этот слой проницаем, но этого было недостаточно для того, чтобы уверенно зафиксировать океан, определить его глубину. И доказать его существование мы смогли только после высадки спускаемого аппарата.
— Каких же конкретных результатов Вам удалось добиться при решении этой задачи?
- Во-первых, мы пришли к выводу, что состав полимеров на Титане совершенно не такой, как предполагалось изначально. И второе: условия на Титане тоже резко отличаются от предполагаемых. В 2006 году на Титане были обнаружены «бассейны», заполненные жидкими углеводородами (метаном или этаном). Это первый случай обнаружения существующих в настоящее время озер вне Земли. Их размеры — от километра до сотен километров в поперечнике. А в 2007 году мы обнаружили большое «море» в северном полушарии Титана. Оно в несколько раз больше нашего Каспийского моря.
- И все же, какова цель «Миссии Кассини»?
- Когда Эйнштейна спросили о прикладной ценности научных разработок, он ответил: «Если у вас вчера родился ребенок, можете ли вы сказать, что из него получится завтра?» Я считаю, что каждое научное исследование имеет самоценное значение. Когда Герц открыл какие-то «дурацкие» волны, он и не предполагал, что через десяток-другой лет, благодаря им, появятся радио и телевидение. Даже если миссия «Кассини-Гюйгенс» не окупится, наши работы важны для понимания того, что происходит на Земле. Титан ведь интересен тем, что мы не знаем более близкого аналога Земли в обозримой части Вселенной. Вообще, результаты миссии могут быть самыми неожиданными в недалёком будущем. Мы можем узнать нечто совершенно новое о полимерах, сможем воспроизвести их искусственно и создать новые технологические процессы. То, что сегодня внедряется в промышленности, наука получила вчера.
- Вопрос не по теме. Вы решали задачу защиты от цунами. Разве это реально?
- Давайте разберемся в природе цунами. Что это такое? Цунами – это передача в водную массу энергии. Бывают землетрясения, а бывают водотрясения. Вот, посмотрите. – Димитров взял чашку с кофе и энергично постучал снизу по донышку. На поверхности напитка вздулся кофейный пузырек. – Что произошло? Я вогнал энергию снизу, она передалась через жидкость, и получилось маленькое вспучивание. В океане происходит то же самое, только масштабы иные. Допустим, высота волны всего двадцать сантиметров, но ее «подошва» – это сотни километров. В открытом океане вы цунами не заметите, когда волна пройдет под вами. Но ближе к берегу ситуация меняется. Волна выходит на мелководье, и ее горб начинает стремительно расти. Цунами – это волна в гавани, она опасна только на берегу. А теперь прикинем ее мощность. Вы помните из школьных уроков физики, что энергия – это масса, умноженная на скорость в квадрате и деленная на два. Представьте, какая масса у этой волны, если ее «подошва» – сотни километров, а скорость – тысяча двести километров в час. Быстрая волна спокойно обгоняет реактивный самолет. Вот и выходит, что мощность слабого цунами равна мощности пятнадцати-двадцати атомных бомб, сброшенных на Хиросиму, а сильного – в сотни раз больше. Это безумная энергия, защищаться от которой бессмысленно. Значит, мы просто не должны размещать поселки и дома на опасном направлении. Как спасаются от цунами? Поскольку понятно, что такая волна опасна на берегу, получив предупреждение о цунами, корабли, стоящие на рейде, мгновенно уходят в море, а люди, наоборот, эвакуируются вглубь материка. Когда цунами подходит к берегу – это страшная картина. Передний фон подобен ножу бульдозера, который все сносит на своем пути.
- Вы решаете задачи из совершенно разных областей…
- Да, потому что к некоторым результатам невозможно прийти, не имея взгляда «изнутри». Наиболее интересные работы в науке бывают на стыке различных областей знаний. Я не обременен предрассудками и знаниями, которыми обременены специалисты «узкопрофильные», и это мой плюс. Помните слова того же Эйнштейна о том, как делается открытие? «Существует проблема, которую решить невозможно. Но вот приходит наглец со стороны, который этого не знает, и… решает проблему!»
- Продолжим о предрассудках… Профессор Димитров верит в Бога?
- Знаете, в начале «нулевых» академик Велихов сделал неожиданное заявление о том, что чем больше открытий совершается в современной физике, тем ближе наука подходит к обоснованному доказательству существования Бога. Удивительная физическая гармония окружающего мира заставляет подозревать, что он все-таки не может быть игрой случая…
Вместо послесловия:
После официального выхода на пенсию профессор Димитров вместе с семьёй перебрался в Канаду по приглашению руководства Университета Торонто. Сегодня, в свои 80 + он читает лекции, курирует ряд научных проектах в рамках сотрудничества с Индустриальным институтом Беер-Шевы (Израиль), опубликовал ряд фундаментальных научных статей, в том числе, в соавторстве с нобелевским лауреатом и главой Института атомной физики Тайваня профессором Лином и продолжает выступать на крупных международных научных конференциях. А в свободное от науки время с удовольствием нянчит своего правнука.
Александр ГЛАДКИЙ
Кишинев — Тель-Авив – Торонто
