Говорит сам Мастер:

Мое увлечение фотографией пришлось на первые послевоенные годы.

В это время не существовало ни учебных пособий по современной на то время фотографии, ни фотоклубов, ни каких-либо курсов.

Доступны лишь были старые учебники, где объясняли, как фотографировать на стеклянные пластинки, и перечислялись химикаты для обработки, которые давно исчезли из продажи.

В стране издавался единственный на всю страну журнал «Советское фото» с социально ориентированными производственными фотографиями.

Занятия фотографией я возобновил только в середине 50-ых годов. Появились коллеги любители фотографии и брошюры с элементарными сведениями по фототехнике.

Но основной прорыв в освоении фотографии, во всем ее многообразии, произошел после появления в обращении замечательною чешского журнала-ревю «Фотография».

Стало ясно, что фотография это не технический монстр, а искусство. Очень много мне дало знакомство с талантливым московским фотомастером Александром Виханским.

Его работы открыли для меня другой мир мир художественной фотографии. Большое влияние прибалтийских Фотохудожников несомненно Это Гунар Бинде, Вильгейм Михайловский и др.

В эти же годы в моем городе стал работать Фотоклуб «Одесса».

Началась и эпопея участия в международных выставках (портрет в изогелии, представленный на этой выставке был награжден серебряной медалью в Италии). Это была реальная возможность ознакомиться с различными изобразительными течениями в мировой художественной фотографии, поскольку организационные комитеты присылали участникам выставок каталоги.

В 60-е годы я стал печататься в молодежной одесской газете и в газете «Вечерняя Одесса».

Около полугода провел в Москве, где как «внештатник» снимал для АПН («Агенство Печати Новости״).

Неприятная сторона этой работы была в том, что отснятая пленка поступала в распоряжение редакции и негативы автору уже не возвращалась.

После возвращения из Москвы я возобновил контакты с молодыми художниками Одессы (Люсик Межберг, Миша Черешня. Саша Ануфриев. Володя Стрельников. Люсьен Дульфан, Александр Ройтбург), будущий «второй авангард».

Журналист и коллекционер Евгений Голубовский поддерживал молодых художников, пытаясь помочь им участвовать в художественных выставках и реализовать свои работы. Голубовский часто приглашал меня сопровождать его при посещениях квартир-мастерских этих ребят. Эти контакты с художниками, комментарии Голубовского были замечательной школой развивали художественный вкус, чувство цвета и композиции.

Для молодых художников и фотографов попасть

на страницы советских изданий было

несбыточной мечтой.

Никакие «новации» не допускались. Никакой  обнаженной натуры, никаких «стрит лайф״, ностальгических натюрмортов.

Для художников и фотографов единственной возможностью демонстрировать свои работы оставались выставки, да и то под надзором партийных органов. Художники, не члены Союза, не могли официально продать свою работу через галерею или на выставке, но им (далеко не всем) помогал Фонд Союза художников, который давал заказы.

У фотохудожников даже таких возможностей небыло. Им приходилось, как правило, днем работать на предприятиях. На фотографию оставались вечера и выходные дни.

Контакты с художниками помогли мне создать серию «Портреты художников».

В начале 80-х я уволился из конструкторского бюро и перешел на работу заведующим фотолабораторией Одесского театрально — технического художественного училища.

Съемка ярких, красочных и порой талантливых работ студентов фотографировались, увы. на черно-белую пленку (импортная цветная пленка была в дефиците, советская -некачественная). В училище я проработал до репатриации в Израиль в 1991году.

С 1992года и по настоящее время фотографирую для газеты «Вести».  Мой фотоархив этого периода, вероятно, представляет интерес для специалиста, изучающего историю.

——————

————————

http://vo.od.ua/rubrics/kultura/35122.php

Когда мы были молодые…

Как приятно иногда оглянуться и увидеть всех молодыми. Преисполненными планов, романтичными и ироничными, неунывающими. Да, они были такими, одесские художники шестидесятых — восьмидесятых. И такими остались на фотографиях Ильи Гершберга, чью выставку представляет нынче Музей современного искусства Одессы (ул. Белинского, 5).

НУЖНО ведь всего ничего. Оказаться в том месте, где происходит событие, и запечатлеть его на пленке. Именно это и удалось И. Гершбергу. Поэтому перед нами и панорама портретов главных действующих лиц одесского художественного андеграунда, «квартирник» в доме Аллы Шевчук: вывешены картины Владимира Стрельникова и самое главное событие — «Заборная выставка»…

Несколько слов об авторе этой фотовыставки. Он мой друг, я могу быть необъективен, и всё же… Всегда считал Эдика Гершберга замечательным мастером.Кстати, об имени. По паспорту он Илья, но дома родители звали его Эдиком, мы, друзья, — Диком. Такое вот разнообразие имен.

Гершберг окончил Одесский политехнический институт. Инженер-литейщик. Уже в институте, а было это давно, я видел у него в руках фотоаппарат.Позже он познакомился с Дмитрием Зубрицким, вошел в фотоклуб «Одесса», работал на «Полиграфмаше». Был активным фотохудожником, много снимал, участвовал в выставках — областных, международных. Натюрморты, ню, пейзажи. Много экспериментировал с печатью, добивался большей объемности фотографии. Своеобразной школой был чешский журнал «Фотография» и общение с замечательным московским фотомастером Александром Виханским.

С начала 60-х годов я брал Дика к одесским художникам — на «среды» к Олегу Соколову, на «лотереи» к Ануфриевым… Вначале он испытывал некоторую неловкость при фотосъемке художников и их натурщиц. Но потом преодолел свою застенчивость и начал делать портретную галерею одесских нонконформистов и тех, кто не вписывался в гладкую схему соцреализма.

Мне удалось уговорить Гершберга бросить «Полиграфмаш» и полностью отдаться фотографии. Он возглавил фотолабораторию в Одесском театрально-художественном училище и читал там лекции по фотомастерству. Уехав в Израиль в 1991 году, продолжал фотографировать, став корреспондентом газеты «Время», а с 1992 года газеты «Вести». И там тоже выставки. Последняя — в прошлом году, в музее русского искусства имени Цетлиных в Рамат-Гане.

ВЕРНУСЬ в шестидесятые — восьмидесятые. Молодые прекрасные лица одесских художников. Нет у меня ностальгии по прошлому. Но молодость прекрасна вне политических, социальных условий. Думаю, это можно ощутить на снимках.

В своем архиве Илья Гершберг обнаружил еще одну фотографию «Заборной выставки». И дело не только в том, что можно увидеть больше работ Сычева и Хруща, — обнаружена гордая надпись, о которой мы все забыли: «Это выставка!».

«Квартирники». Мне кажется, что первой квартирной выставкой была выставка Володи Стрельникова в квартире Аллы Шевчук в переулке Чайковского. А выставка деревянных кукол Эсфири Серпионовой проходила на улице Горького. Именно там Гершберг усадил Эсфирь, Люду Ястреб и меня (верхний ряд), ниже — Витя Маринюк и Валик Хрущ.

С Люсиком Межбергом, Мишей Черешней Илья дружил, в Аню Зильберман в юности был влюблен. Нужно ли удивляться, что так много их снимков сохранилось в его архиве. Но радует то, что есть фотографии художников, редко участвовавших в тусовках, — это и Виктор Рисович, и Шурик Рихтер, и Костя Скобцов. И Надя Гайдук, с начала семидесятых жившая в Москве, но постоянно приезжавшая в Одессу к родителям, дружившая со всеми нонконформистами. Нади, увы, не стало в феврале 2016 года…

Не только художники, но их жены, подруги. Это и жена Люсика Межберга — Ася Муртазина, и жена Вити Маринюка (после кончины Люды Ястреб) Лена Марущак, и моя — Валентина Голубовская.

В Музее западного и восточного искусства сфотографированы Олег Соколов с Еленой Шелестовой, в Художественном — Виталий Абрамов. А в галерее «Тирс», ставшей первой попыткой создания в послевоенной Одессе Музея современного искусства, — Феликс Кохрихт, что-то объясняющий группе слушателей, среди которых его соратница по будущему музею Рита Ануфриева.

Не только одесскую фотографию Осика Островского прислал Гершберг, но и трагическую — похороны Островского в Израиле. Я впервые увидел, как хоронят в пустыне, был поражен этим снимком.

РЯД этих фотографий сделан при мне. Расскажу об одной съемке — в мастерской Люсика Дульфана. Я предупредил его, что приду не один, а с фотографом, снять несколько картин перед его выставкой для статьи. Я не учел психологии знаменитого выдумщика Дульфана. Он подготовился, оделся, как восточный купец, стоял в наполеоновских позах и меньше всего хотел, чтобы фотографировали картины. Это был спектакль одного актера перед одним фотографом. Упустить такую возможность было нельзя. Дульфан — это Дульфан, предсказуемый и всегда неожиданный.

Обратите внимание на фотографию, где Володя Стрельников около своей работы. Такая же композиция была и в фотографии Саши Ануфриева — возле картины. Гершберг потом их отпечатал в большом формате (кажется, 40х60), и художники уже по фото расписывали свои картины. Насколько помнится, такая, выполненная в четыре руки, фотография хранится у Вити Маринюка.

«Когда мы были молодые и чушь прекрасную несли…»,— пели Сергей и Татьяна Никитины. Можно сделать ударение на слове «чушь», но я бы советовал — на слове «прекрасную». Легко и задорно мы пытались перевернуть мир. Что-то вышло, что-то не получилось. Вглядитесь в эти фотографии, в лица этих людей. Прекрасных, свободных духом и помыслами людей. Такими их сохранила для нас фотокамера Ильи (Эдика, Дика) Гершберга.

Евгений Голубовский

———————

Кажется, уже есть возможность — обхватить весь мир руками друзей, передать пульсацию сердца Одессы чуть ли не в любую страну планеты.

Когда кто-либо из моих одесских приятелей едет в Израиль, в Хайфу, я даю им телефон бесконечно отзывчивого человека — Ильи Гершберга.

И знаю, как бы ни был он занят редакционными поручениями, семейными заботами, лучше, чем Илья, никто не покажет город и страну.

Нет, он не экскурсовод, он — фотохудожник.

И уже, поэтому у него точный, прицельный взгляд на все красивое, необычное, значимое.

Фотохудожник или фотожурналист? В первую очередь — фотохудожник. Он не столько улавливает мгновения, сколько создает их, как художник создает картину, писатель — роман или поэму.

Мы были знакомы, дружили с Ильей  с институтских времен. Сколько вечеров я провел в его комнатке на Пушкинской, напротив филармонии, разглядывая чешские фотожурналы. Но еще интереснее мне было наблюдать, как Илья строит свои концептуальные натюрморты.

Кстати, и сегодня, в Одесском глазном госпитале инвалидов Великой Отечественной войны, в кабинете нашего общего друга врача-офтальмолога Аркадия Кобзенко, висит старый натюрморт Гершберга, пронзительный и необычный — человеческие глаза (не сразу понимаешь, что искусственные), лежащие на рабочем столе, — такое послание из Одессы Луису Бюнюэлю…

Я познакомил Илью в шестидесятые годы со своими приятелями — одесскими художниками-нонконформистами. Думаю, что лучших портретов Люсика Межберга, Миши Черешни тогда никто не сделал. Фотографировал он Сашу и Риту Ануфриевых, Володю Стрельникова, Витю Маринюка. Это была попытка понять не только этих людей, но и их творчество. Тогда Илья Гершберг придумал ход, который я до того (и после) не встречал. Илья фотографировал художников, державших в руках свои картины, потом, уже отпечатав на матовой бумаге черно-белый снимок размером 50х70, просил авторов расписать в цвете репродукции своих работ.

Рассказываю о деле его жизни, а не о самой жизни. Хоть, естественно, все это было единым целым. Бесконечные походы в горы — исхожен  Крым, Кавказ, Тянь-Шань. Ни дня без розыгрыша. И я становился их объектом — получал загадочные телеграммы  (как только телеграфистки в те годы соглашались подыгрывать ему, очевидно, не могли устоять перед его обаянием!). В то наше безденежное время Илья придумывал способы, как «обхитрить» государственную рассрочку, так что у Остапа Бендера в нашем городе мог найтись продолжатель, причем с полным уважением к уголовному кодексу. Все деньги уходили на фотокамеры, объективы, на кухне сохли фотопленки, квартира всегда больше походила на фотолабораторию.

Быть может, в те годы я и «сбил» его с «верной» дороги. Он был ведущим конструктором на «Полиграфмаше», автором многих изобретений, имел звание «Лучшего изобретателя министерства»,  фотолюбителем, что еще нужно? Но я привлек его в газету, затем узнал, что в театральном училище открывается фотолаборатория, и уговорил бросить инженерию и отдаться целиком фотоискусству. К тому времени Илья Гершберг начал печататься в одесских газетах, где его наставником был мастер фоторепортажа Михаил Рыбак, начал участвовать в международных выставках, в чем помог ему фотохудожник Вадим Шулеко, начал осваивать тонкости фототехники.

И все же жизнь — это не только творчество. Илья женился. У него родились три дочки Елена, Анна и Эстер. И перед ним встала проблема, которая тогда решалась многими однозначно, — репатриация.

В Израиле, в Хайфе, Илья Гершберг сразу нашел русскоязычную журналистскую среду. Тех, кто выпускал газеты для новой алии. Тандем Иудит Аграчева (автор замечательных очерков) и Илья Гершберг (автор фотографий к ним) сразу привлек читателей.

Дважды я бывал в Израиле и, естественно, был у Ильи. Он водил меня к художникам и поэтам, возил по нетрадиционным, нетуристским тропам, но, главное, давал ощутить, как все непросто в этой маленькой, заботливо ухоженной человеческими руками, но звенящей разбитыми стеклами, трагически оборванными жизнями, стране. Все годы жизни в Израиле Илья работает «фрилансером» в газете «ВЕСТИ». С 1991 года по сегодняшний день.
Он часто присылал для одесской газеты «Ор Самеах» свои фотографии — иногда трагические, иногда романтические, присылал статьи своих друзей, как бы поддерживая мостик между нашими городами. Последнее время Илья сотрудничает с международным журналом «АЛЕФ». Теперь с его работами могут ознакомиться читатели журнала в Европе и США.

Много фотографировал Илья Гершберг в Одессе — не знаю, станет ли это персональной выставкой в Хайфе, серией фоотрепортажей, но убежден — это добрый, влюбленный взгляд на город своей юности. На город, где он среди первых фотографировал «квартирные выставки», где он среди первых фотографировал обнаженную натуру («у нас секса нет!»), где он до конца оставался верен черно-белой фотографии. Кстати, сейчас в Хайфе, он и для газет, и для выставок, и для друзей перешел на цвет. Черно-белые фотографии уходят, как гусиные перья…

Совсем недавно из Одессы в Хайфу ушла бандероль — книга «Черный квадрат над Черным морем», история авангардного искусства в нашем городе за сотню лет.

И в ней оказались востребованными фотографии одессита Ильи Гершберга, запечатлевших молодых художников-шестидесятников.

Данная статья (в сокращении) взята с сайта «Всемирного клуба одесситов».