Перевод с английского Иды Лабен
Тоска плыла в небе высоком,
И листья летели сухие,
И падали листья сухие:
Была ночь в октябре одиноком,
В этот год, что я помнить бессилен,
Там, где озера мутное око,
Где в тумане деревья застыли, —
Берег топи Обера глубокой,
Дебри Уира, где духи лесные. .
В кипарисах дорогой титанов
С моею душою я шел,
С Психеей, душою, я шел.
Мое сердце кипело, как рана,
Раскаленный плавильный котел,
И огнем извергался котел,
Как потоками серы и лавы
Там, где полюс безлюден и гол,
Извергается кратер кровавый
Там, где лед был извечен и гол.
Разговор мы вели о высоком.
Но мысли шуршали сухие,
Как памяти клочья сухие.
Позабыв приближение срока,
Мы забыли октябрь, мы забыли
Ночь ночей, что темна как в могиле,
Мы не вспомнили мутного ока
(Хоть когда-то к нему подходили) –
Мы не помнили топи глубокой,
В дебри Уира дорогу забыли.
Но в час, когда ночь отступила
И нам указала восток,
Там, где звезды бледнели, восток, —
Смутный проблеск она породила,
Над дорогой вдали он пролег,
И сверкнуло алмазом светило,
Восставив двоящийся рог:
Астарта наш путь осветила —
Знакомый раздвоенный рог.
Я сказал: «Милосердней Дианы
Она смотрит на область скорбей —
И светла она в мире скорбей.
Она видит – ведь светит в глаза нам, —
Мы в слезах до скончания дней,
Сквозь созвездие Льва неустанно
Освещает дорогу теней,
Путь к покою для сонма теней.
Гонит грозного Льва неустанно
Свет ее путеводных огней,
Приближая нас к цели желанной.
Там любовь, — она кроется в ней.
Но Психея перстом погрозила:
«Эта бледность внушает мне страх,
Отчего-то внушает мне страх…
О, не медли! Бежим что есть силы!
Что-то страшное в этих рогах…» —
Вся дрожала и вдруг уронила
Белоснежные крылья во прах,
Чуя гибель свою, волочила
Их, и падали перья во прах,
О, как горестно никли во прах!
Я сказал: «Эти страхи — пустые!
Поспешим же на трепетный свет!
Окунись в кристаллический свет!
Там в сиянье пророчества стынет
Красоты и Надежды ответ.
Посмотри! Ввысь уходит просвет!
О, давай ей доверимся ныне!
Не пугайся, ловушки там нет.
Пойдем! Обретем мы твердыню,
Не погибнем – нас выведет свет!
Ибо в небе зияет просвет..
Поцелуем ее успокоив,
Отвлекая от горестных дум,
Я тревогу прогнал ее дум.
Вот пришли мы… Но место глухое…
Черный склеп. И преткнулся мой ум,
И тоской захлебнулся мой ум…
И спросил я: «Сестра! Что такое
На дверях? Леденеет мой ум…»
Прошептала она: «Улялюм…
Здесь, под нами, — твоя Улялюм».
О, как в пепельном небе высоком,
В сердце листья взметнулись сухие —
И опали все листья сухие…
Вспомнил я – в октябре одиноком,
В эту самую ночь, обессилев,
Был я здесь! Я спускался к могиле!
С ношей страшной спускался к могиле,
Черной ночью – к могиле глубокой…
Что за демоны нас возвратили?
Вспомнил озера мутное око,
Где деревья в тумане застыли!
Берег топи Обера глубокой,
Дебри Уира, где духи лесные.
Мы вздохнули: «Возможно ли это,
Чтобы духи лесов и озер,
Милосердные духи озер,
Путь сюда оградили запретом
Помнить то, что хранит этот дол,
Сокровенно хранит этот дол,
И вызвали призрак планеты,
И из лунных чистилищ взошел
Соблазняющий призрак планеты,
Или с адской орбиты сошел?
Спасибо большое, Александр! Действительно, есть много переводов «Улялюм» на русский язык, в том числе классические. Бальмонт, Н.К. Чуковский…
Я, конечно, дерзнула, что и говорить. Сейчас бы, возможно, я кое-что изменила в своем тексте, но пусть остается таким, каким впервые вышел из-под пера. У меня еще есть несколько переводов из Э. По. Может быть, опубликую здесь что-нибудь из них.
С теплом, Ида.
Существует множество переводов на русский этого всемирно известного стихотворения. Широко известен перевод К.Бальмонта. Как по мне, то «Улялюм» в переложении Иды Лабен не только не слабее, — а в чем-то и гармоничнее, чем бальмонтовский. Но, я, увы, не настолько знаток в этой филологической сфере, чтобы выносить здесь какой-либо вердикт. Похвально уже хотя бы то, что поэтесса не побоялась состязания с маститым классиком. Взяла и явила нам своё видение этого произведения. Молодец!