Иран и США: почему большая война снова откладывается

Военная демонстрация, сорвавшийся ультиматум и фактор большой геополитики

На протяжении последних недель мир живёт в ожидании большой войны между США и Ираном. Авианосцы, стратегическая авиация, ультиматумы и резкая риторика создают ощущение, что военный удар — лишь вопрос времени. Однако проходит неделя за неделей, а война так и не начинается. Почему сценарий, который выглядит почти неизбежным, снова откладывается — и какие факторы на самом деле сдерживают эскалацию?

На первый взгляд всё выглядит как подготовка к крупному военному столкновению. США стягивают силы, усиливают противовоздушную оборону, выдвигают жёсткие требования, а Иран отвечает резкими заявлениями и демонстрацией готовности к сопротивлению. Однако при более внимательном анализе становится очевидно, что происходящее всё меньше похоже на прямую подготовку к войне и всё больше — на тщательно выстроенную войну-демонстрацию, где давление, запугивание и сигналы важнее реального удара.

Чтобы понять, почему эта демонстрация силы до сих пор не переросла в боевые действия и чего именно опасается Дональд Трамп, необходимо последовательно разобрать три ключевых элемента происходящего: масштаб военной концентрации США, эволюцию ультиматума к Ирану и фактор большой геополитики, который вывел конфликт далеко за рамки Ближнего Востока.

Военная демонстрация США: масштаб, цифры и реальный смысл

В январе администрация Дональда Трампа перешла к масштабной военной демонстрации на Ближнем Востоке. Речь шла не о символическом усилении, а о развёртывании полноценной ударно-оборонительной конфигурации.

По открытым данным и сообщениям профильных СМИ, в регион были стянуты:

авианосная ударная группа во главе с атомным авианосцем класса Nimitz/Gerald R. Ford, с авиакрылом до 70–80 самолётов палубной авиации, включая истребители, ударные самолёты и самолёты радиоэлектронной борьбы;
многоцелевые эсминцы и крейсеры с системой Aegis, оснащённые ракетами SM-3, SM-6 и Tomahawk, а также подводные лодки с крылатыми ракетами, способные наносить скрытые удары по наземным целям;
стратегическая авиация ВВС США — бомбардировщики B-1B и B-52 в ротационном режиме, способные нести высокоточное вооружение большой дальности;
самолёты дальнего радиолокационного обнаружения и разведки, включая AWACS и разведывательные платформы, обеспечивающие непрерывный контроль воздушного и морского пространства;
дополнительные батареи Patriot, элементы противоракетной обороны и средства раннего предупреждения, развёрнутые для прикрытия американских баз и союзников в регионе.

Ключевой момент заключается в том, что наряду с ударным потенциалом США параллельно усиливали именно оборонительный контур, готовясь не столько к нанесению первого удара, сколько к отражению возможного массированного ответа. Иными словами, США готовились не столько бить, сколько выдержать ответ.

Ультиматум Трампа: четыре требования как заведомо завышенная планка

На фоне военной концентрации Белый дом выдвинул Ирану жёсткий пакет из четырёх требований:

прекращение расстрелов и казней;
остановка репрессий против протестующих;
отказ от ядерной программы;
прекращение разработки ракет повышенной дальности.

Это была классическая стартовая позиция ультиматума, где завышенные требования создают пространство для последующего торга.

Однако уже тогда эксперты указывали: пункты 3 и 4 затрагивают основу стратегического суверенитета Ирана и потому практически невыполнимы без капитуляции режима.

«Сдувание» требований: тревожный сигнал для ультиматума

Проходит всего несколько дней — и ультиматум начинает разваливаться.

первые два пункта исчезают из публичной риторики;
Белый дом заявляет, что «массовых расстрелов не фиксируется»;
тема ракетной программы постепенно уходит с переднего плана;
переговорная рамка сужается до ядерного вопроса.

Это ключевой индикатор: жёсткий ультиматум трансформируется в минимально достижимую цель, которую можно представить как политический успех без войны.

С точки зрения переговорной логики это означает одно: первоначальное давление не сработало так, как ожидалось.

Региональный отказ: Персидский залив выходит из игры

Почти одновременно со «смягчением» требований США сталкиваются с ещё одной проблемой — регион отказывается участвовать в войне. По дипломатическим каналам становится ясно:

страны Персидского залива не готовы предоставлять воздушное пространство;
инфраструктура и базы — под вопросом;
участие в ударе по Ирану расценивается как экзистенциальный риск.

Причины очевидны:

Иран официально предупреждает об ударах по любым участникам агрессии;
в зоне поражения — нефтяная инфраструктура, порты, терминалы;
даже ограниченный конфликт угрожает рынкам, бюджету и внутренней стабильности монархий Залива.

Фактически США оказываются в ситуации, когда война возможна технически, но политически и логистически токсична.

Закрытая сцена: Китай, слухи о поставках и демонстрация силы в океане

На этом фоне начинается то, что официально почти не комментируется.В сети и ряде альтернативных медиа появляется информация о:

китайских военно-транспортных самолётах, якобы прибывающих в Иран;
поставках оборудования и военных грузов.

Важно подчеркнуть: надёжного подтверждения этим сообщениям нет. Однако сам факт активного распространения этих слухов играет роль:

либо как реальный сигнал скрытой поддержки;
либо как информационная операция, призванная показать: Иран — уже не один.

В любом случае эффект один — повышение ставки.

Главное и подтверждённое: совместные учения Россия–Китай–Иран

На этом фоне публично проходят совместные военно-морские учения России, Китая и Ирана в северной части Индийского океана.

Формально — «плановые манёвры». Фактически — демонстрация политико-военного треугольника.

Сообщение адресовано не только США, но и:

странам Персидского залива;
региональным игрокам;
финансовым и энергетическим рынкам.

Смысл ясен: любой удар по Ирану затрагивает не региональный, а глобальный баланс. И это резко охлаждает энтузиазм потенциальных участников конфликта.

Почему Иран — критическая точка для России и Китая

Здесь конфликт окончательно выходит за рамки Ближнего Востока. Иран — геополитический и транспортный узел Евразии. Этот сюжет уже подробно разбирался нами ранее в аналитической статье «Ядерная угроза Ирана — лишь фон. Реальная борьба США идёт за торговые пути и нефть» поэтому в данном материале мы сознательно не воспроизводим весь аргумент целиком, а лишь кратко фиксируем его ключевые тезисы, без которых невозможно понять логику происходящего.

Иран — геополитический и транспортный узел Евразии.

Для Россия:

коридор «Север–Юг» — выход к Персидскому заливу, Индии и Азии;
альтернатива маршрутам (через Балтийское и Черные моря), ЧТО под контролем НАТО;
инструмент диверсификации экспорта и логистики.

Потеря Ирана означает:

фактическое запирание России;
зависимость от ограниченного числа морских выходов;
стратегическое ослабление в торговле с третьими странами.

Для Китай:

Иран — ключевое звено инициативы «Один пояс — один путь»;
сухопутный маршрут в Европу;
связка с Россией и Кавказом.

Дестабилизация Ирана:

обрывает сухопутную логистику;
усиливает контроль США над морскими путями;
резко удорожает китайский экспорт в Европу, который сегодня из-за проблем в Красном море, пошел через Африку

Итог для Москвы и Пекина один: потеря Ирана = масштабные экономические и стратегические потери.

Почему конфликт стал глобальным — и это остановило Трампа

С этого момента удар по Ирану перестаёт быть региональной акцией и становится прямым вмешательством в глобальный баланс сил. Любое силовое решение автоматически выходит за пределы Ближнего Востока и затрагивает интересы России и Китая, превращая локальный кризис в потенциальное столкновение мировых центров силы. Именно это делает войну с Ираном качественно иной по масштабу и последствиям.

Даже при отсутствии публичных угроз было ясно, что за закрытыми дверями США получили предельно жёсткий сигнал: дальнейшая эскалация недопустима. В ситуации, когда страны Персидского залива не готовы участвовать в войне, регион откровенно напуган, а Москва и Пекин не могут позволить разрушение Ирана, у Вашингтона не остаётся пространства для силового манёвра. Задача американской администрации сводится уже не к началу войны, а к поиску способа её избежать, не спровоцировав неконтролируемый глобальный кризис.

Итоговый вывод: почему Иран стал красной чертой

До нынешнего кризиса Дональд Трамп действовал по знакомой и в целом эффективной модели. Он поочерёдно усиливал давление на отдельных противников и регионы — на Европу, на Латинскую Америку, на страны Ближнего Востока, каждый раз исходя из того, что противник будет изолирован, ответ ограничен, а последствия управляемы. Эта схема позволяла США повышать ставки, не переходя грань глобальной эскалации.

Однако Иран стал первой точкой, где эта логика перестала работать.

Не регион, а глобальная конфигурация

Иран стал первой точкой, где привычная логика давления перестала работать. В иранском кризисе США столкнулись не с одиночным противником, а с ситуацией, в которой за региональным государством объективно стоят две глобальные державы — Россия и Китай. Речь идёт не о формальных союзах или публичных гарантиях, а о совпадении фундаментальных интересов. Потеря Ирана как геополитического и транспортного узла Евразии создаёт для Москвы и Пекина неприемлемые стратегические и экономические последствия. Именно поэтому удар по Ирану автоматически выходит за рамки региональной логики и превращается во вмешательство в глобальный баланс сил.

Украинская модель и её зеркальное продолжение

США уже имеют опыт подобного противостояния. Конфликт на Украине показал модель прокси-войны, при которой формально воюет одно государство, а де-факто против него выступает целый блок — коллективный Запад и НАТО через поддержку Киева. Этот опыт наглядно продемонстрировал, как региональный конфликт без формального объявления войны превращается в глобальное противостояние.

В случае с Ираном эта логика могла бы зеркально развернуться в другую сторону. Формально — война США с Ираном. Фактически — прокси-конфликт с Россией и Китаем через их ресурсы, технологии, логистику и стратегические интересы. Это уже не управляемый кризис, а прямой выход к порогу Третьей мировой войны — не обязательно мгновенной и ядерной, но разворачивающейся через цепочку конфликтов и глобальных ударов по инфраструктуре и торговым маршрутам.

Почему США и Трамп к этому не готовы

В Вашингтоне это понимают, и особенно это понимает сам Трамп. При всей жёсткой риторике его стратегия строится на конфликтах, которые можно контролировать и при необходимости быстро замораживать. Война с Ираном при фактическом вовлечении России и Китая не была бы ни быстрой, ни дешёвой, ни локальной и, главное, не была бы управляемой. В условиях, когда страны Персидского залива не готовы быть втянутыми в конфликт, цена ошибки для США становится запредельно высокой.

Финальный смысл происходящего

Именно поэтому мы видим парадоксальную картину: чем громче звучат угрозы, тем осторожнее становятся реальные действия. На публике — демонстрация силы и запугивание. За кулисами — переговоры, посредничество и поиск компромисса. Скорее всего, нас ждёт затяжной театр устрашения, призванный скрыть главное — попытку всех сторон избежать перехода через опасную черту.

Потому что война, за которой одновременно стоят Россия и Китай, — это уже не инструмент давления, а риск глобального обрушения.

Потому что следующий шаг — это уже не Ближний Восток.

Это Третья мировая война.

Поэтому война остаётся угрозой, но становится маловероятным сценарием.

А что Израиль?

И, как представляется, это прекрасно понимают и в Израиль. Несмотря на то что армия, системы ПВО, аэропорты, службы гражданской обороны и медицинская инфраструктура приведены в состояние повышенной боевой готовности и формально готовы к развитию любых сценариев, включая военные, реальная политическая повестка последних дней выглядит иначе.

Основные усилия израильского руководства были сосредоточены не на подготовке к войне с Ираном, а на внутренних конфликтах — на проведении государственного бюджета, внутриполитических торгах и дебатах вокруг переходов в секторе Газа и второго этапа соглашений.

Иранская тема заметно ушла с переднего плана, что само по себе является показателем: в Иерусалиме готовятся к рискам, но не живут в логике неминуемой войны.

Юрий Бочаров, политолог, Израиль