Мы рассеяны словно зерна.
Но упрямо и непокорно
Прорастаем и гибнем скорбно
Средь чужих и жестоких трав.
Наши трупы жгли, как поленья,
Но огонь избавил от тленья,
И воскреснув, как птица Феникс,
Мы живем, смертью смерть поправ.
И возносят молитвы к Богу
Неизбывную боль и тревогу,
Сколько в горнем святом чертоге
Накопилось еврейских бед?
Неужели всесильный Боже
Нам помочь никогда не сможет?
Нас порой сомнение гложет,
Но не гаснет надежды свет.
Пролетели как вольный ветер
Целых восемь десятилетий.
Сколько крови еврейской, ответьте,
Сколько слез пролилось на войне?
Расскажите, хотя бы немного,
Как шагали с трубой и треногой,
По избитым полям и дорогам,
По чужой, но вашей стране.
Расскажите, реб Якуб Залман,
Что же слышали вы сквозь залпы?
Может быть, молитвы и псалмы
Доносили до вас небеса,
Или стоны расстрелянных братьев,
Или плач и врагам проклятья,
Иль последние в жизни объятья —
Руки в руки, глаза в глаза?
Это мало иль много, ответьте,
Целых восемь десятилетий?
Но для вас, что ни год – столетье,
Уж таков летописца удел.
Это ж так, уважаемый ребе,
Что не ради насущного хлеба,
Месяцами не видя неба,
Залман Якуб над книгой корпел…
В сердце ваше, как пепел Клааса,
Тыщелетняя боль стучалась.
И когда зачастую, случалось,
Из души вырывался стон,
Вы убийцам тогда не мстили,
Только в памяти сохранили
Пепелище отчего дома,
Мудрость Торы, ее закон.
Мы живем, на чудо надеясь,
Потому что в каждом еврее
Со времен пророка Моисея
Зреет семя добра в крови.
Знать, оттуда берутся силы
Тыщи лет ожидать Мессию,
То ли в Латвии, то ль в России
Птицу счастья за хвост ловить.
Умирает надежда последней.
Я стою, словно нищий наследник,
Ожидая, когда мне бросят,
Как в насмешку, пустую кость.
И от ярости задыхаясь,
О глотке кислорода мечтая,
Из последних сил собираю
Ускользающий воздух в горсть…
